— Поверишь ли, мне теперь все равно, вышвырнет он меня или нет.
Она не ответила.
Пастырь вернулся к столу, встал рядом с Беверли.
— Я основал эту церковь, чтобы привести к Богу больше людей, и мне это удалось. И Рэндлу этих людей не остановить, буду я здесь или нет.
ГЛАВА 8
Джейн открыла дверь, заглянула в кабинет. Пастырь поднял голову, оторвавшись от документа, который читал. Она вошла.
— Уже третий час ночи. Ты собираешься ложиться спать?
— Сначала я должен просмотреть эти бумаги. Завтра заседание совета директоров.
Она села в кресло.
— Католики абсолютно правы, запрещая священникам жениться.
Он положил бумагу на стол.
— Почему ты упомянула об этом?
— Потому что опять подумала о нашей совместной жизни.
Невозможно одновременно быть священником, мужем и отцом. На все не хватает времени. Приходится устанавливать приоритеты. И теперь я знаю, что у тебя на первом месте.
— Тебе известно, сколько у меня работы.
— Известно.
— И легче не становится. Наоборот, наваливается все новая работа.
— А для нас остается все меньше и меньше времени. Раньше мы иногда проводили вечер вместе. За последние три или четыре месяца нам только однажды удалось пообедать в кругу семьи.
Он молчал.
— И я уже не помню, когда мы в последний раз трахались. Я не так уж наивна и понимаю, что огонь, горевший столь ярко при наших первых встречах, не может пылать с той же силой, но с моей стороны логично предполагать, что хоть какие-то искорки да остались. Я не могу не думать о том, что тебе, возможно, скучно со мной, что я тебя не возбуждаю, а может, ты ищешь утех на стороне.
— Дело не в этом, — ответил он. — Мне сорок один год, и во мне поубавилось юношеской энергии.
— Виноват не возраст, а твоя работа. Вот куда уходит вся твоя энергия.
— Ты, скорее всего, права.
— Не знаю, что происходит со мной. — Ее глаза наполнились слезами. — Ты даже не представляешь себе, что мне приходится делать, чтобы уснуть. Иногда я принимаю таблетки. А случается, выкуриваю «косячок», а потом воображаю черт знает что и мастурбирую до полного изнеможения.
— Извини. Я и подумать не мог…
Она вскочила.
— Конечно, не мог. Разве ты можешь о чем-то думать помимо своей работы? По сравнению с ней все остальное — ничто!
Она сорвала с плеч халат и через стол швырнула в него. Ее обнаженное тело блестело в свете настольной лампы.
— Посмотри на меня! Ничего не изменилось. Все осталось таким же. Я не состарилась и не превратилась в уродину.
— Нет. — Он смотрел на Джейн. — Ты прекрасна.
— Нет, ты прекрасна, — с сарказмом повторила она. — Скажите мне, мистер Пастырь, если бы перед вашим столом разделась другая женщина, вы бы тоже не сдвинулись с места и отреагировали вежливым «ты прекрасна»?
Молча он поднялся, с халатом в руках обогнул стол, направился к ней. Попытался накинуть халат ей на плечи.
Она вывернулась, и халат упал на пол.
— Не трогай меня! Мне не нужно, чтобы ты трахал меня из жалости!
Она шагнула к двери, открыла ее.
— Ты был прав, — холодно продолжила она. — Какая же я дура. Мне следовало сделать аборт, как ты и предлагал!
Несколько мгновений он смотрел на закрывшуюся дверь, поднял халат, вернулся к столу. От халата шел слабый запах ее духов. Он бросил халат в кресло, сел за стол, долго смотрел на халат. Наконец, положив на стол сцепленные руки, коснулся их лбом.
— Я ничего не понимаю, Господи, — прошептал он. — Объясни мне. Что со мной происходит?
На этот раз Джейк Рэндл передал право первого удара другому. Говорил Дик Крэйг. Но Пастырь, глядя на папку с аккуратно отпечатанными документами, которые роздали членам совета в самом начале заседания, чувствовал, что подготовка к этому удару заняла не один месяц.
Начал Крэйг с комплиментов.
— Важно, чтобы все мы поняли, что предложенные изменения не являются оценкой работы кого-либо из членов совета директоров и не выражают нашу неудовлетворенность теми впечатляющими результатами, которых добилась наша церковь под руководством доктора Толбота.
Лицо Пастыря оставалось бесстрастным, он ничем не выдал себя, не дал понять, что от него не укрылся истинный смысл вступления: ему объявили войну. Пусть они думают, что одержали победу в своем Перл-Харборе. Он продолжал слушать Крэйга.
— Наш план — осознание того, что проблемы, стоящие перед нашей церковью, и работа по управлению ее делами становятся непосильными для одного человека, и было бы несправедливо с нашей стороны позволить доктору Толботу, хотя он никогда и не жаловался, нести на своих плечах столь тяжелую ношу. Именно этим обусловлено наше предложение ввести в наш совет четырех директоров, каждый из которых возьмет на себя определенный участок работы, разумеется, под началом доктора Толбота.