Без друзей, не имея никакой реальной власти в доме (кто же будет идти наперекор хозяину, у которого рука такая тяжелая?) и даже без поддержки родителей, которые умерли в уверенности, что Вильгельм всегда все делает правильно, ее мир стал настолько Тесным, что в нем не осталось никого, кроме него.
И когда случилось немыслимое, ей не к кому было обратиться за помощью. Она оказалась в разукрашенной тюрьме, откуда не было выхода — и никто даже не замечал, что она чувствует.
Как ей объяснить Эйдану все это? Как рассказать ему все, что с ней произошло, — и умолчать о том, что она в конце концов сделала?
А ведь Мэдлин чуть было не решилась на это. Она была на грани того, чтобы целиком открыться ему, когда он сделал ей предложение, но испугалась, что он откажется ее видеть. Он не такой, как она. Он щепетильный и порядочный. Он бросит ее — и, возможно, даже сочтет необходимым сообщить властям о том, что она совершила преступление.
И в конце концов оказалось, что дело было даже не в ее желании выжить: просто она слишком сильно любила Эйдана, чтобы втянуть в свои гадкие, постыдные тайны. Она знала, что он человек чести, и знала, что ее любимый никогда не простит, если она ее запятнает.
Однако теперь ее решимость начала колебаться. Вопреки ее надеждам Эйдану не пошло на пользу то, что она дала ему свободу. Хотя теперь она уже понимала, что он неспособен на измену. Похоже было на то, что после их разрыва он моментально обратился за утешением к какой-то женщине, которая даже не сказала ему о ребенке!
Тогда Мэдлин сделала неправильный выбор. Возможно, еще не поздно все вернуть обратно?
Теперь, после того как она увидела, каким может быть супружество, она стала о нем мечтать. Когда рядом был мужчина, которого она любит, и его ребенок, она впервые поняла, что такое Нормальная жизнь. Спокойная и счастливая.
Повернувшись, Мэдлин увидела, что Мелоди дремлет на кушетке, сунув пальчик в рот. Глаза у нее были полузакрыты, и она тесно прижимала к себе Горди Еву. Она подошла, взяла девочку на руки и села на кушетку, устроив малышку у себя на коленях.
«Я могла бы стать этой крошке хорошей мамой. Стала бы любить ее и заботиться о ней — и девочка никогда не догадывалась бы, что она мне не родная».
Если бы только продолжать и дальше находиться рядом с Эйданом, чувствуя себя настоящей женщиной.
Однако если она продолжит этот обман, Мелоди лишится возможности узнать свою настоящую мать.
«Но та женщина ее бросила, правда?»
— А мне она очень нужна, — прошептала Мэдлин, прижимаясь к шелковистой головке, лежащей у нее на плече. — Без вас обоих я уже не представляю своей жизни.
Когда этим вечером в комнату подали обед, он состоял из множества блюд. Эйдан даже немного огорчился при мысли о том, что, по мнению Уилберфорса, он один способен все это съесть. Благополучно спрятав Мелоди и Мэдлин в спальне, наблюдал, как к нему доставляют вереницу подносов.
Надо надеяться, что никто из лакеев не обратил внимания на Горди Еву, но, с другой стороны, что они увидят? Просто замызганный и завязанный узлом шейный платок, брошенный на кушетку! Господи, он уже и сам стал как младенец!
К счастью, в этот момент явился Колин.
— Думаю, справиться со всем этим будет нелегко.
— Это я виноват. Сказал Уилберфорсу, что сегодня обедаю у тебя и что у меня сильно разыгрался аппетит. — Приятель с удовлетворением посмотрел на подносы с изобилием еды.
— Господи! И мы могли питаться так все это время? Пусть только Джек вернется, мы быстренько его откормим.
Джек… Точно. Эйдан вспомнил все те письма, которые он разослал в те порты, где мог оказаться его друг. Получит ли он хоть одно из них? А вдруг он уже сейчас спешит обратно, чтобы увидеть малышку, которую считает своей дочерью?
«Извини, старик. Я ошибся. Ты по-прежнему в мире один, а вот у меня появилась семья».
Эйдан посмотрел на Горди Еву — замызганный, нелепый комок тряпки, который теперь казался ему самой настоящей куклой.
«Тут все изменилось, дружище. И нам всем тоже пришлось стать другими».
Мэдлин и Мелоди, войдя в комнату, ахнули.
— Какая прелесть! — воскликнула Мэдлин, радостно глядя на Эйдана. — Я уже несколько месяцев не ела говядины!
Несмотря на то что сердце у Эйдана болело, он невольно рассмеялся при виде плотоядной улыбки, которая появилась у нее на лице, и с шутливым поклоном сказал:
— Приступайте, миледи.
Она казалась такой голодной и довольной, что он не смог таить на нее обиду. Возможно, он поторопился, слишком сильно на нее надавил. В конце концов, у него впереди долгие годы, в течение которых он будет исследовать глубочайшие тайны миссис Чандлер!