Они подошли к Галахаду, и с этой минуты все смотрели только на него. Щенок прыгал у их ног, обнюхивал им руки, лизнул одну, потом другую. Четверть часа пролетели как одно мгновение. Заметив, что Сагден забеспокоился, Амелия взяла Галахада на руки, почесала ему животик и вернула его матери. Потом она выстроила свою свиту, и все двинулись к выходу, в сгущающиеся сумерки, обмениваясь впечатлениями.
Дети шли по короткой тропе, ведущей на лужайку. Мило поблагодарив Амелию и присев в реверансах, две девочки простились с ними и побежали вперед.
Сагден запер двери.
— Я пройдусь вокруг, проверю, все ли у нас в порядке, ? сказал он.
— А мы возвращаемся обратно, — ответила Амелия. Тут она заметила, что Порция нахмурилась. Взяв девочку за руку, она повела ее по тропе следом за толпой детей. Она уже приготовилась сделать какое-нибудь небрежна замечание по поводу внезапной озабоченности Сагдена безопасностью, как вдруг Порция вздрогнула.
Подняв глаза, Амелия увидела какого-то мужчину, стоящего впереди них, сбоку от тропинки. Они были совсем рядом с ним, но она его не сразу заметила, хотя это был крупный человек; он стоял так неподвижно в тени высокого кус та, что почти слился с ней.
Порция испуганно замедлила шаг.
Амелия, напомнив себе о том, что она здесь хозяйка, изобразила приветливую улыбку и остановилась.
— Добрый вечер. Я — леди Калвертон. Могу я вам чем-нибудь помочь?
Незнакомец изящно поклонился, в улыбке сверкнули белые зубы.
— Нет-нет, мне просто послышалось, что здесь где-то лают собаки, вот я и подумал…
Лондонское произношение, присущее человеку, вообще-то образованному, но…
— У моего мужа большие псарни.
— Я вижу. — Опять сверкнули зубы. — Восхищен вашим приемом, леди Калвертон. Вы меня извините?
И, не дожидаясь ответа, он вернулся на лужайку и затерялся в толпе гостей. Амелия смотрела ему вслед.
— Кто это? Вы не знаете? — спросила Порция. Она покачала головой:
— Он не из наших мест.
И они медленно направились в ту же сторону.
Амелия не помнила, чтобы ее знакомили с этим человеком. Он был так же высок, как Люк, но гораздо массивнее; такую фигуру не скоро забудешь. Насколько ей удалось рассмотреть в сгущающихся сумерках и под густой листвой, он был хорошо одет — уж в этом-то она разбиралась.
Порция пожала плечами:
— Наверное, он приехал с Фаррелами или с Тибертсонами. У них каждое лето живут родственники со всей Англии.
— Наверняка так оно и есть.
Они смешались с толпой, где веселье не утихало. Амелия посмотрела на небо — для фейерверка было еще рано; в это время года ночь наступает поздно.
Они пошли туда, где несколько человек танцевали под звуки трех скрипок и барабана. Все окружили танцующих, хлопали в ладоши, смеялись и шутили. Хотя вечер был задуман ради совсем других целей, он, похоже, имеет большой успех в обществе — все прекрасно проводили время.
Вдруг холодные пальцы обхватили руку Амелии. Подняв глаза, она увидела рядом с собой Люка.
— Пойдем, — произнес он. — Потанцуем вместе с ними.
Она смутилась, но Порция, стоявшая рядом, отпустила ее руку и слегка ее подтолкнула:
— Идите. Вам полагается показывать пример.
Взглянув на нее, Амелия заметила сердитый взгляд, который Порция бросила на Люка. А тот лишь выгнул бровь, подхватил жену и увлек танцевать.
— В чем дело?
— Обычное упрямство Порции. Ты к нему привыкнешь.
Покорность, прозвучавшая в его голосе, ее позабавила.
Он кружил ее и кружил; она и раньше танцевала сельские танцы, но с ним еще ни разу.
Когда скрипачи наконец-то решили дать им передышку, Амелия уже задыхалась. И вызвано это было не только танцем. Люк, поддерживая ее, привлек к себе — пожалуй, слишком близко, но кто же это заметил? — пока она, как предполагалось, восстановит дыхание и голова перестанет кружиться. Истинную причину его жеста она прочла по его лицу, изображавшему высокомерную брюзгливость.
— Не очень-то разумно доводить хозяйку до головокружения, она может выйти из строя.
Он отпустил ее, но с большой неохотой. Затем посмотрел на гостей, потом на небо.
— Теперь уже скоро.
Она помнила об их плане. Как только опустилась ночь, они поднялись на террасу. Люк приказал дворецкому начинать фейерверк, Коттслоу подал сигнал садовникам.
Толпа в приказах не нуждалась; все с нетерпением ждали фейерверков. Амелия переглянулась с мужем, и они разошлись. Она отправилась искать Елену. Через пять минут, когда она подвела тетку к балюстраде, откуда та будет созерцать фейерверк, а толпа сможет ее как следует разглядеть, все уже было готово.
Они с Еленой заняли свои места, Люк подошел к ним с небрежным видом. Он кивнул Елене и мрачно произнес:
— Я буду вам весьма обязан, сударыня, если вы отдадите мне ваше ожерелье в конце вечера. Я смогу спать спокойно, зная, что оно под надежным запором.
Елена высокомерно от него отмахнулась:
— Вам незачем беспокоиться, Калвертон. Эта вещь у меня сто лет, и с ней никогда ничего не случалось.
— И все-таки… — начал Люк. Елена оборвала его, громко заявив:
— Право же, это я буду плохо спать, если мое ожерелье не будет лежать у меня в комнате. — И, снова отмахнувшись от него, повернулась лицом к парку: — Не волнуйтесь.
Люку пришлось согласиться. Но было очевидно, что сделал он это без особой радости. Амелия видела, что все взгляды устремились на Елену, на ее ожерелье. Множество голов сблизились, шепотом излагая свои домыслы. Разлетевшиеся по округе слухи о воровстве гарантировали, что все обратят внимание на попытку Люка сохранить сказочное ожерелье.
Огненная вспышка на нижнем конце лужайки — и все взгляды обратились туда. В воздух взлетела первая ракета. Амелия увидела лицо Елены, на мгновение озаренное светом. Лицо ее не выражало ничего, кроме высокомерного презрения, но тут же Амелия почувствовала, как тетка быстро и торжествующе сжала ее руку.