Он прищурился; голова у него заработала не сразу.
— Правила, по которым дают клички, определены не точно, не до такой степени. Не знаю, почему бы и нет, если ты так хочешь… — Он внимательно посмотрел на нее. — Какое имя ты выбрала?
— Галахад из Калвертон-Чейза.
Он с трудом подавил тяжелый вздох.
— Порция и Пенелопа будут твоими вечными рабынями — сколько лет они надоедали мне, чтобы я использовал это имя. — Он хмуро посмотрел на жену. — Что случилось с женщинами и двором короля Артура?
Он не успел сообразить, как она оказалась у него на коленях. Его тело среагировало мгновенно, его руки сомкнулись вокруг ее бедер.
— Придется тебе спросить у Ланселота.
Она поцеловала его, но легко, ее губы только коснулись его губ, и она отодвинулась.
— Мне пришло в голову, что я не поблагодарила тебя за Галахада.
Он облизал вдруг пересохшие губы, прежде чем смог ответить:
— Если тебе хочется назвать его Галахадом, то придется заплатить за это.
Ее улыбка, ее низкий смешок чуть не доконали его.
— Посмотрим, смогу ли я это сделать. — Она прижалась к нему губами.
Она вложила в этот поцелуй всю душу и сердце; голова у него пошла кругом в буквальном смысле слова. Ее губы дразнили, искушали, возбуждали — и он не мог не ответить на ее призыв. Он крепко обнял жену. Ее пальцы запутались в его волосах, а их языки вели яростное сражение друг с другом.
Жаркий, сонный день за окнами клонился к вечеру; а в маленькой комнате с задернутыми занавесками руки делали свое дело, шелк шуршал, страсти накалялись.
Он уже научил ее не торопиться; целовать ее, чувствовать ее податливое тело, ласкать пышные бедра — все это было как погружение в море чувственного восторга. Она была мягкой, послушной — сирена, заманивающая его в глубину.
В забвение экстаза.
Неужели это она соблазняет его?
Он непроизвольно усмехнулся и отверг эту смешную мысль. Она — его жена — пришла поблагодарить его за щедрый подарок; она теплое лето у него в руках и олицетворяет саму жизнь. Потребность взять ее и все, что она предлагает, была сильна — она ведь ничего не требует. Она просто предлагает…
Потому что хорошо его знает — знает, что он возьмет, если она предложит, и устоит, если она потребует.
Он стал целовать ее с большим пылом, чтобы сбить с толку, а сам тем временем пытался собраться с мыслями. Он хотел понять, почему она так настойчива, не преследует ли какой-то свой план… но даже если так, не все ли равно?
Он привлек ее ближе к себе, обнял крепче…
Они услышали шаги в коридоре — и замерли, быстро отодвинулись друг от друга и ждали, широко раскрыв глаза…
В дверь постучали. Потом ручка повернулась, дверь отворилась, и на пороге возник Мактэвиш.
Люк посмотрел на него, выгнув брови.
— Ах, милорд, прошу прощения. — Мактэвиш покрас нел. — Я не знал. — Он почтительно кивнул Амелии, присевшей на краешек стола, а Люк листал какую-то книгу.
— Ничего страшного. — Захлопнув книгу, Люк жестом предложил Мактэвишу сесть рядом. Потом повернулся к жене: — Думаю, с этой кличкой все в порядке. — Он отдал ей книгу, — Необходимые платежи мы обсудим потом.
Амелия заметила тлеющую страсть в его темных глазах, а также некое подозрение. Она улыбнулась и соскользнула со стола.
— Великолепно. — Она позволила себе лишь намек на мурлыканье в своем голосе, зная, что он это заметит. — Не буду мешать вашим делам.
И, кивнув Мактэвишу, она прошествовала к двери с безмятежным видом.
Она, быть может, не получила всего, что хотела, но все же и это было хорошее начало. И кто знает, может быть, Мактэвиша им послали боги.
Глава 16
— Я собираюсь прокатиться верхом — хочу съездить на то место у реки, где мы часто бывали несколько лет назад.
Подняв голову от финансового отчета, Люк уставился на видение, стоявшее в дверном проеме. Одетая в бледно-зеленую амазонку, Амелия улыбнулась, опустила глаза и принялась возиться с перчаткой — как обычно. Из-под облегающего жакета была видна оборка газовой блузки, мучительной в своей прозрачности. В окна светило предзакатное солнце, обливая ее золотым светом, помогая ей играть роль соблазнительницы, которую она, по его убеждению, специально разыгрывала.
Справившись с перчатками, она взглянула на него:
— Я вернусь к обеду.
— Погоди. — Он уже вставал, не успев подумать. — Я поеду с тобой.
— Ты уверен?.. — Она бросила взгляд на разложенные на столе бумаги. — Я не хотела тебя отвлекать.
Заглянув ей в глаза, он не смог определить, была ли то ложь. Он мог бы сказать: тогда тебе не следовало попадаться мне на глаза. Но не сказал, а только равнодушно махнул рукой:
— Я вполне могу составить тебе компанию.
— Понятно, — ответила она, восхитительно приподнимая кончики губ в улыбке. Потом спокойно повернулась и пошла по коридору. — Побыть на свежем воздухе, думаю, полезно.
Он не понял, что она имеет в виду. Стиснув зубы, он шагал за ней.
Она уже велела привести ее кобылу, его жеребца быстро оседлали и взнуздали, и они пустились в путь, скача галопом по полям, направляясь к югу, к реке. Он знал место, которое она искала. Он привел ее прямо туда, где петля реки образовывала мыс, окруженный с трех сторон водой. Деревья загораживали это место — там они оставили лошадей. За деревьями был укромный уголок — самый кончик мыса, поросший густой травой, частично затененный развесистыми ветвями.
Когда они были детьми, это было их место, здесь они бездельничали, плескались в воде, проводили дни в ленивых разговорах или в мечтах. Иногда они приходили сюда большими группами или по одиночке, но никогда не бы али здесь вместе, только вдвоем, в этом царстве безмятежного детства.