Выбрать главу

— Касс, — сонно пробормотал он, когда в окно заглянул рассвет и ранняя птичка уже принялась выводить трели, практикуясь в искусстве пения. — Хотел бы я знать тысячу способов сказать тебе о любви. Или миллион.

— Зачем? — засмеялась она. — Ты бы говорил и говорил, а я уснула бы задолго до того, как ты закончишь.

Стивен тихо усмехнулся.

— Кроме того, — добавила Кассандра, — не представляю, как могут надоесть три этих простых слова. Я готова обойтись ими.

— Я люблю тебя, — прошептал Стивен и, приподнявшись на локте, потерся о ее нос своим.

— Знаю, — выдохнула Кассандра в ответ, после чего Стивен придавил ее своим телом и снова показал, как умеет любить… на этот раз без слов.

Другая птичка, а возможно, и та же самая, пела еще кому-то. Тому, кто уже успел встать в этот ранний час. Он не ночевал в Уоррен-Холле. Не уехал в Финчли-Парк с остальными членами семьи. Да и как он мог поехать, если они с Эллиотом все эти годы перекинулись едва ли десятком слов?

Эллиот обвинил его в краже у Джонатана, бывшего легкой добычей для разного рода мошенников. Эллиот обвинил его в распутстве. В том, что он наградил внебрачными детьми множество женщин по всей округе.

Эллиот, который когда-то был его ближайшим другом и сообщником по преступлениям.

Константин никогда не оспаривал его слов.

И никогда не оспорит.

Он провел ночь в доме своего приятеля, Филиппа Грейнджера.

И теперь стоял на церковном дворе, у маленькой часовни, где Стивен вчера венчался с леди Паджет. На дорожке и траве все еще были рассыпаны розовые лепестки, которыми дети осыпали жениха и невесту.

Константин подошел к одной из могил и долго с грустью смотрел на надгробие. Длинный черный плащ и цилиндр, защищавшие от утренней прохлады, придавали ему почти зловещий вид.

— Джон, — мягко сказал он, — похоже, скоро на свет появится новое поколение нашей семьи. Никто ничего мне не говорил, но я готов поставить все свои деньги на то, что леди Мертон уже носит ребенка. Похоже, она оказалась порядочной женщиной. Да и Стивен тоже человек порядочный, хотя очень хотелось бы, чтобы это было не так. Думаю, они бы тебе понравились. — Несколько розовых лепестков, побуревших по краям, усеяли могилу. Кон наклонился, чтобы собрать их, и смел один лепесток с надгробия. — Нет, — продолжал он, — ты бы их полюбил, Джон. Ты всегда любил щедро и без разбора. Ты любил даже меня.

Последнее время Константин нечасто приезжал в Уоррен-Холл, и по правде сказать, это давалось ему нелегко. Но иногда он тосковал по Джону. Даже по тому, что осталось от брата: небольшой могильный холмик и надгробие, уже потемневшее и немного поросшее мхом.

Сейчас Джону было бы уже двадцать четыре года.

— Мне пора, — сказал Константин. — До следующего раза, Джон. Покойся с миром. — Он повернулся и, не оглядываясь, пошел к воротам.

Эпилог

Мир сузился до кокона, пронизанного болью, и нескольких блаженных моментов передышки, когда можно было немного отдышаться, чтобы смело встретить новую схватку. Роды оказались длинными и трудными. Но Маргарет не переставала уверять Кассандру, что поединок с болью и родовые муки, в результате которых появляется ребенок, и есть главное предназначение женщины.

— Мужчины ничего не понимают, — презрительно бросила она, когда Стивен в очередной раз заглянул в дверь, но не слишком сопротивлялся, когда его в очередной раз прогнали.

— Они даже не способны вынести чужую боль!

«Возможно, — думала Кассандра, — трудно смотреть на чужую боль, когда именно ты являешься ее причиной, но никак не можешь остановить ее или хотя бы разделить».

Но у нее не было времени для столь сентиментальных раздумий, тем более что она твердо решила никогда больше не подпускать к себе Стивена.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — твердила она про себя, захлебываясь под очередной атакой боли, невыносимо сжимавшей живот и разрывавшей матку.

Пожалуйста что?! Прекрати боль? Позволь младенцу родиться? Позволь ему родиться живым и здоровым?

Пожалуйста, пожалуйста…

Семь месяцев ее супружеской жизни были почти неправдоподобно счастливыми. И наполненными ужасом. Ее ужасом. И ужасом Стивена, замаскированным неизменной жизнерадостностью.

— Все идет как надо, — спокойно сказал врач.

— Она почти выдохлась, — заметила Маргарет.

— Скоро все закончится, — пообещал врач.

Глубокий вдох и…

Пожалуйста, пожалуйста…

Невыносимая потребность тужиться. Тужиться, тужиться, пока голос врача не велел ей прекратить, сберечь силы до следующей схватки. А потом…

О, пожалуйста, пожалуйста!

И снова она тужится, лихорадочно, нескончаемо, и в легких больше нет воздуха, и мир становится болью и желанием тужиться…

Наконец что-то хлынуло потоком, мгновенно унесшим распирающее ее давление, и появилась возможность дышать…

Крик младенца.

— О!.. — вырвалось у Кассандры. — О…

— У вас сын, миледи, — объявил врач. — И у него по десять пальчиков на ручках и ножках, носик, и два глаза, рот, и глотка, которая немедленно известит вас, когда он голоден или намочил пеленки.

Маргарет помчалась в коридор известить Стивена. Малыша обтерли теплой водой и завернули в теплое одеяльце. После чего Маргарет вымыла Кассандру, привела в порядок простыни и положила младенца на грудь матери. И только потом отступила и довольная, раскрасневшаяся улыбнулась невестке и племяннику.

Наконец Мэг и врач вышли из комнаты, а Кассандра потрясенно уставилась на багровое лицо сына. Ее сына.

Где же Стивен?

И тут муж оказался рядом, бледный, с темными кругами под глазами, словно это он много часов мучился схватками. И по-своему он действительно мучился, бедняга!

Стивен, не сводя глаз с Кассандры, осторожно шагнул к кровати, словно боялся подойти ближе. И похоже, боялся посмотреть на крохотный сверток в одеяле.

— Касс, — выдохнул он, — как ты?

— Устала так, что могу проспать целый месяц, — улыбнулась она. — Знакомься с нашим сыном.

Он наклонился над ними, широко раскрыв изумленные глаза.

— Видела ли ты что-нибудь прекраснее? — спросил он после нескольких минут благоговейного молчания.

Он смотрел на сына глазами отца. Кассандра — глазами матери. Прежде чем уйти, и Маргарет, и врач заверили, что некоторая неправильность формы головки скоро исчезнет: через несколько часов, самое большее — через один-два дня.

— Он плачет! — всполошился Стивен. — Наверное, нужно что-то сделать?

— Думаю, — протянула Кассандра, — он хочет, чтобы отец взял его на руки. Или мама поднесла к груди.

— А можно? — перепугался Стивен.

Но Кассандра осторожно подняла, казалось, ничего не весивший сверток, и Стивен взял у нее сына. Тот немедленно замолк.

— Вот так, — притворно рассердилась Кассандра, — и это после всего, чем он обязан своей маме!

Но Стивен тихо смеялся, а Кассандра, уставшая и ослабевшая после тяжких родов, смотрела на него. На них. Своих мужчин. Своих любимых.

И возможно, после хорошего долгого отдыха — очень долгого хорошего отдыха — она все-таки подпустит Стивена к себе.

Скорее всего.

Ну конечно, позволит.

Он смотрел на нее, и в глазах было столько любви, что они почти светились.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, любимая.

«У меня ребенок», — думала Кассандра, слишком измученная, чтобы что-то ответить. Сил хватало только на то, чтобы изогнуть в улыбке уголки губ.

У нее ребенок. Живой!

И жизнь, преисполненная любви и надежды.

У нее Стивен.

Чего еще ей просить? Ведь у нее есть собственный, личный ангел.