— Что значит «приперся»? — опять же не понял Стивенсон.
— Пришел! — пояснил Арбат.
— Я хотел сегодня улететь домой в Штаты, но в аэропорту при таможенном осмотре таможенники так набросились проверять багаж моего сотрудника, что я посчитал, лучше им в пасть не лезть. Полицейские, выходит, знали — картины или у меня, или у моего человека. При таких обстоятельствах мне картины уже не вывезти домой, а поэтому я решил вернуть их хозяину и взять у него свои деньги.
— Очень ты хорошо решил, — взяв со стола авиабилет и рассматривая его, похвалил Стивенсона Арбат.
На столе лежали изъятые ранее грабителем у Стивенсона кошелек и солидная стопка купюр достоинством в десять, пятьдесят и сто долларов.
Положив половину долларов себе в карман, Арбат поинтересовался у Стивенсона:
— Тебе хватит добраться домой?
— Нехорошо вы поступаете со мной. Я же ваш гость, — отрешенно выдавил из себя Стивенсон.
Возвращая Стивенсону авиабилет, кошелек и часть денег, Арбат беспечно рассмеялся:
— Если бы я знал, что ты нас так одаришь, то принял бы тебя как дорогого гостя, но ты приехал к нам поживиться, купить нас, как дешевую бабу, а поэтому почувствуй себя в нашей шкуре.
На время задумавшись, Арбат посчитал, что ничего не упустил, а поэтому, обращаясь к Стивенсону, сказал:
— Мы сейчас уйдем, но вы можете уйти отсюда только минут через двадцать после нас. Усек?
Стивенсон не понял последнего слова «усек», но смысл предложения дошел до его сознания.
— Я готов купить у вас негатив с моими фотографиями за любую сумму, какую вы назовете.
Предложение было заманчиво, и Арбат едва не начал с ним торговаться, но природная осторожность все же взяла верх, и он отказался.
— Если вы к нам приедете через год и поселитесь в той же гостинице, тогда я вас найду и продам его так тысяч за пятьдесят, а сейчас не имею права делать это с риском для себя и наших картин.
— О’кей! — подумав, согласился с ним Стивенсон. — Я приеду через год. Только вы должны обещать не распространять всего того кошмара, который тут был.
Арбат выразил полное согласие с его предложением, посчитав приемлемым для себя.
Арбат, прихватив с собой сумку Стивенсона с картинами, вместе со своим подручным вышел из квартиры.
Стивенсон, обхватив голову руками и сидя на диване, раскачиваясь всем корпусом, задумался, отрешившись от окружающего.
Заславский, заглянув в зал из спальни и увидев задумавшегося американца, вновь вернулся в спальню, не желая его тревожить.
Он не знал, что теперь говорить в свое оправдание, да и не желал оправдываться, а даже был зол на Стивенсона и на себя, так как из-за картин тоже понес значительные для себя убытки.
Происходящее устраивало Заславского в той части, что Стивенсон не ищет с ним беседы, а поэтому в сложившейся ситуации он не нашел ничего для себя лучшего, как лечь на кровать, положив под подушку на всякий случай кухонный нож.
Он не знал и не мог предвидеть, какова будет сцена расставания с американцем.
Перед уходом из квартиры Стивенсон, зайдя в спальню к Заславскому, зло бросил ему оскорбление:
— Воры проклятые, будьте вы все прокляты! — Сильно хлопнув дверью, он ушел.
Глава 66
Лишь к вечеру Церлюкевич поймал Душмана около ресторана «Надежда», к которому он подъехал на своем автомобиле на несколько минут.
В машине Душмана, как заметил Церлюкевич, осталась красивая женщина с девочкой.
Церлюкевич, остановив Душмана, попросил принять его по неотложному делу…
— Вы извините меня, Семен Филиппович, но я сейчас сильно занят и принять вас, при всем моем уважении к вам, не могу. До двадцати трех часов я занят.
Церлюкевич и сам понимал, что его визит к Душману не ко времени, но и его вопрос тоже требовал разрешения, а поэтому он, не сдержавшись, поделился с Душманом своей новостью:
— Стивенсон улетел домой, моих полотен в его багаже не оказалось.
— Все переговняли, прямо на блюдечке картины вам давались — и не смогли воспользоваться, — сердито пробурчал Душман.
— Когда мы сможем встретиться и поговорить? — продолжал наседать на него Церлюкевич.
— Если вы так настаиваете, то я, освободившись от неотложных дел, могу подъехать к вам домой где-то к двадцати четырем часам.
Подумав о возможных последствиях визита главаря банды к себе домой, взвесив все за и против, Церлюкевич дал свое согласие на встречу.
Пробыв в ресторане минут пять, Душман со своими спутниками уехал.