— Могли, к примеру, назвать козлом, но почему-то назвали Сарафаном, — дурашливо заметила она.
Резко повернувшись с живота на спину, Виктор заявил:
— Ну ты даешь!
— Ты не нукай, а по-человечески объясни мне, конечно, если можешь.
— Сейчас разъясню, — сообщил он, внимательно посмотрев по сторонам.
Обращаясь к лежащему на топчане мужчине, у которого на груди красовалась наколка в виде огромного тигра, пожирающего беспомощную лань, он попросил:
— Послушай, кореш, тебя можно на минуточку?
Мужчина не спеша повернулся в его сторону:
— В чем дело?
— Извини меня, негодяя, что побеспокоил. Жена интересуется, почему у хозяина одним дают такие кликухи, а другим не такие. Моему объяснению она не верит.
— Усек! — пренебрежительно глянув на Альбину, изрек тот и пояснил не спеша: — Там каждому дают такую кличку, какую он заработал.
Виктор стал беззаботно хохотать, переваливаясь на песке с бока на бок.
— Что, не так ей ответил? — заговорщически поинтересовался мужик у Виктора, который, поднявшись на ноги, не замечая игры своих мускулов, похлопав дружески его по плечу, сказал:
— Прости за хохму, но ты ей ответил моими словами.
Новый знакомый беспечно вновь перевернулся на топчане с бока на спину, а Лесник пошел к морю. Когда он, накупавшись, подошел и подсел к Альбине, она, повалив его в песок, проникновенно спросила:
— Виктор! Ты меня любишь?
Лежа вниз лицом, Лесник ответил:
— Разве ты не видишь, тебе еще нужны слова?
— Мало ли, что я вижу, может быть, я слепая сейчас, я хочу слышать.
Глубоко вдохнув и выдохнув воздух из легких, как из кузнечного меха, как давно вынянченное и выношенное, он произнес:
— Глупенькая, конечно люблю.
Наклонившись к Виктору, она, поцеловав его в мокрые волосы, прошептала ему в ухо:
— Честно?
— А ты?
— Честнее некуда! — прослезившись от нахлынувших чувств, ответила она. — Но запомни, если еще хотя бы один раз ссарафанишь, то того, что было между нами, и то, что есть, уже никогда не будет.
Между ними состоялся тот разговор, который зрел многие годы совместной жизни, спелые плоды которого упали только сейчас в благодатную почву.
— Такое событие мы с тобой сегодня должны отметить в ресторане. Не возражаешь? — предложил Виктор.
— Если ты меня так убедительно просишь, придется пойти навстречу твоей прихоти, — несколько смущенно улыбаясь, пошутила Альбина. Помолчав, она предложила: — Пойдем окунемся, а то я, наверное, и до вечера не остыну.
Заранее заказав столик в ресторане на двадцать часов, Виктор и Альбина к указанному сроку уже заходили в него.
Расторопный официант кавказской национальности с тонкими усиками провел их к столику, рядом с которым в окне находился кондиционер. Нахождением столика рядом с кондиционером, сервировкой стола Виктор был доволен. Официант его просьбу выполнил полностью. Однако Виктор официанта все равно от себя не отпустил сразу, а поинтересовался:
— Раки вареные у вас водятся?
— В меню нет, но если по спецзаказу, то поискать можно, — заговорщически сообщил официант, — к тому же они теперь очень дорогие.
— Мои деньги, твои хлопоты, — понимающе успокоил его Виктор. — Сваргань нам десятка четыре крупных раков так через часик. Можешь и себе сказать десятка два в счет платы за беспокойство, — беспечно распорядился он.
Официант по сервировке стола, по последнему заказу, по богатой одежде клиентов понял, что имеет дело с денежными людьми, на которых можно хорошо поживиться, тем более что они сами предлагают ему воспользоваться их добротой. Уходя от стола, официант уважительно посмотрел на бриллиантовое колье, отдыхающее на «знойной» груди Альбины, которая по случаю семейного праздника заменила на шее золотую цепочку на колье, чему Виктор был противник, но она уговорила его погулять с колье на шее.
Поднявшиеся на эстраду музыканты заиграли приятную музыку. В более позднее время они с удовольствием пошли бы под нее танцевать, но сейчас, за день проголодавшись на пляже, они решили плотно поужинать.
К полуночи в ресторане заметно прибавилось посетителей, отчего в зале стало душно и шумно. Вдоволь натанцевавшись, перебрасываясь отдельными фразами, Виктор и Альбина, посматривая на танцующих, не спеша попивали прохладительные напитки.
Когда оркестр заиграл новое танго, к их столику подошел мужчина лет тридцати, который был слегка выпивши. Наклонившись к Альбине, он произнес: