КНИГА ВТОРАЯ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1
Чернов-Постников Остап Харитонович — особо опасный рецидивист, вор-медвежатник, пахан по кличке Лапа — к старости достиг всего того, что хотел в жизни. Лапа, являясь совладельцем крупного промышленного предприятия, получая по своим акциям солидные дивиденды, потерял интерес и вкус к накоплению капитала, а поэтому устранился от управления производством и решил оставшиеся годы жизни потратить в свое удовольствие. Вместе с преданной ему сожительницей Марией Ильиничной он, покинув рабочий поселок, переехал жить в Геленджик, где купил себе за один миллион двухэтажный шикарный особняк с полуподвальными помещениями. Это была своего рода гостиница в миниатюре. Ему повезло, что сделка была совершена до прихода к власти демократов. Теперь его домовладение по рыночным ценам обошлось бы ему не менее чем в пять — десять миллионов «деревянных» рублей.
Поддавшись на уговоры Марии Ильиничны, Лапа согласился выделить первый этаж своего дома под сдачу квартирантам, но ее поползновения в этом плане на второй этаж категорически пресек, так как берег эти апартаменты для своих гостей, которые приезжали к нему со всей России, стран СНГ без предупреждения, ставя его перед свершившимся фактом.
Медвежатник почти полностью отошел от преступной деятельности не потому, что стал неуверен в своем мастерстве, а потому, что не было достойного его внимания объекта. На мелочи, на два-три миллиона «деревянных» рублей, он не желал рисковать, предпочитая беспечно коротать свое свободное время то за просмотром видеофильмов по своему «Сонику», то посещая концерты знаменитых эстрадных певцов, то загорая на море с удочкой в руках.
Лапа был еще здоровым и подвижным стариком. Жизнь, происходящая вокруг, никак не устраивала медвежатника, и он был ею больше чем недоволен. Его не устраивала действительность, когда сопливый юнец из хулиганов, проходя мимо, не считал нужным остановить свой почтительный взгляд на нем, не видя в нем достойный для себя объект внимания. Лапе больше нравилось окунаться в воспоминания сорокапятидесятилетней давности, когда он был бесшабашным, пробивным, удачливым вором, прошедшим не только войну с немцами, но и с ворами, о торжестве своей воли в преступной среде, росте авторитета, избрании в лагере для особо опасных рецидивистов паханом, вором в законе.
Особенно приятно ему было вспомнить о своем ученике, теперь уже матером медвежатнике и тоже воре в законе Гончарове-Шмакове Викторе Степановиче по кличке Лесник, который сам оказался в «работе» более удачливым, чем он сам. Сейчас Лесник уже имел в Западной Европе вклад на три миллиона долларов, кроме этого, примерно на такую же сумму у него был капитал и в России. Несмотря на толпу лет, прошедшую со дня их знакомства, близкие, дружественные отношения между ними не прерывались, и мнение Лапы для Лесника оставалось на настоящее время важным, и он к нему прислушивался, а если не находил выхода в возникшей проблеме, то обращался к Лапе за помощью, зная, что тот всегда ему поможет, так как любил его, как сына.
Лапа не сожалел, что все свои богатства завещал детям Лесника, так как в лице его детей видел свое продолжение.
Из-за удачного географического расположения Геленджика у Лапы недостатка в гостях не было. Он к ним привык, как месяц к дням недели, а поэтому принимал как неизбежное, спокойно, но только появление ближайшего окружения семьи Гончарова-Шмакова оживляло, будоражило и радовало его. Таким радостным событием был для Лапы приезд в гости Иллариона Константиновича Перепелкина, тестя Лесника, фронтового товарища, с которым воевал в штрафбате, вместе рискуя и проливая кровь, имевшего, как и все зеки того времени, кличку Борода. Последний приехал к нему в гости вместе со своей сожительницей Полиной Геннадиевной Жильцовой.
Гости к Лапе приехали в августе, когда летний сезон на берегу Черного моря был в самом разгаре. Борода и Полина Геннадиевна в течение нескольких дней утомили на море своих гостеприимных хозяев, которые его воспринимали, как верблюд песчаный ландшафт, поэтому Лапа и Мария Ильинична быстро сдались и позволили гостям самим без них принимать морские, солнечные и песочные ванны, и только вечером, встречаясь в доме, хозяева и гости могли общаться между собой.
У женщин был свой разговор, тема которого мужчин не интересовала, точно так же женщинам неинтересно было слушать, о чем говорят их сожители. Поэтому постоянно после общего ужина мужчины уединялись на веранде, где, вдыхая влажный морской воздух, не спеша вели непринужденную беседу за бутылкой легкого сухого вина.