Так как Лесник вел криминальный образ жизни, постоянно вступая в конфликт с законом, то визит инспектора Кройнера дал ему очень много пищи для догадок по тому или иному преступлению. Теперь Лесник сам хотел встречи с Кройнером, чтобы поговорить и выяснить, по какому вопросу тот желал встретиться с ним, ознакомиться с компрометирующим материалом, который, возможно, имеется у того на него. Поэтому «лечение его дизентерии» врачом было ускорено, и, как читатель догадывается, оно было успешным, и, что характерно, без осложнений.
Формально в спальне Лесника, где он якобы был изолирован и где проходило его лечение, была сделана санитарной станцией дезинфекция. Теперь Лесник и его адвокат Альфред Скот были готовы к предстоящей встрече с инспектором Кройнером и проведению допроса, о чем мистер Скот по телефону уведомил заждавшегося инспектора Кройнера и договорился с ним о времени встречи в отделе ФБР.
Глава 4
Посмотрев на наручные часы, Кройнер определил, что до назначенной встречи с Гончаровым-Шмаковым и его адвокатом осталось десять минут. Поднявшись со своего кресла и в нетерпении подойдя к окну кабинета, он увидел, как к офису здания подъехал и припарковался «бентли» красного цвета, из которого вышел знакомый ему по работе адвокат, пронырливый Альфред Скот. Рядом с его автомобилем припарковался «ситроен» белого цвета, из которого вышел незнакомый ему высокий мужчина. К нему подошел Альфред Скот, и Кройнер понял, что незнакомцем должен быть мистер Гончаров-Шмаков. Так оно в дальнейшем и подтвердилось. Постояв около автомобилей, они, о чем-то переговорив, направились к входной двери здания.
В начале допроса Гончарова-Шмакова Кройнер, разглядывая своего собеседника, был вынужден констатировать, что тот был бледен и вид его был не совсем здоровый. Окончательно отбросив сомнения в подлинности его болезни, он решил заняться непосредственно допросом своего посетителя.
Разве мог он знать, что причина бледности и нездорового вида посетителя вовсе не результат его болезни?
Причина была совершенно иной: поездка в Россию, совершение нескольких преступлений. Постоянное напряжение, жизнь на пределе нервных возможностей человека не могли не сказаться отрицательно на внешнем виде Гончарова-Шмакова.
С первых вопросов, заданных инспектором Кройнером, Лесник сразу же с облегчением, незаметно для следователя, вздохнул полной грудью. Похищение им из сейфа миссис Кэрол на семьсот тысяч драгоценностей и восьмисот тысяч долларов наличными было давно разработанной и успешно проведенной операцией, утрамбованной временем и тщательно завуалированной нужными ему подставными свидетелями. Поэтому в настоящее время он за свой тыл мог не беспокоиться.
Допрос Лесника инспектором Кройнером проходил в присутствии не только адвоката Альфреда Скота, но и переводчика Мишеля Лазаревича Златоустова, пятидесятилетнего американца русского происхождения, и миловидной секретарь-машинистки, которая печатала на машинке протокол допроса.
— Как и где вы провели свое свободное время тридцатого октября прошлого года с двадцати до двадцати трех часов включительно? Другое время суток меня не интересует, так как о нем меня подробно проинформировали супруги Фостер и их слуги, — задал через переводчика очередной вопрос Кройнер.
— Скажи этому вертухаю, что мне неприятно его дешевое вынюхивание, выставление меня в оскорбительном свете перед уважаемыми мною людьми, — уклонившись от прямого ответа на вопрос, обращаясь к переводчику, бросил Лесник.
— Инспектору будет неприятно услышать такое неуважение с вашей стороны к его личности, а он находится при исполнении служебных обязанностей, и такая вольность вам может обернуться в крупную сумму штрафа, — предупредил Лесника Златоустов.
— Ничего, переводи, я перед ним ни лебезить, ни унижаться не собираюсь, — жестко потребовал Лесник.
— У меня есть подробная информация о вашем прошлом из МВД России, дающая мне основание подозревать вас в ограблении сейфа миссис Кэрол, а поэтому вам нечего передо мной корчить из себя ягненка,
— в свою очередь, отчитал его Кройнер.
Еще до того как переводчик приступил к переводу сказанного инспектором, адвокат Альфред Скот, обращаясь к Кройнеру, возмущенно заявил:
— Я протестую и возражаю против такой постановки вопроса. Если у вас есть какие-либо доказательства, говорящие о причастности моего клиента к преступлению, то мы согласны их выслушать и дать по ним соответствующие пояснения, но голословно обвинять его в преступлении я не позволю.