— А за сколько бабок ты у него их думаешь выдурить?
— За пятьдесят, но не дороже семидесяти миллионов рублей, — как давно решенное сообщил Лесник.
— А вдруг он захочет продать их нам за валюту?
— Тогда где-то пятьсот — семьсот тысяч долларов придется отстегивать.
— Ты же знаешь, у меня ни в рублях, ни в зелененьких таких сумм нет, — напомнил Леснику Душман.
— Чем ты располагаешь, чтобы я ориентировался?
— У меня больше десяти миллионов не наберется, — признался Душман.
— Ты имеешь в виду в долларах или в рублях? — пошутил Лесник.
— Конечно в рублях, — улыбнувшись, ответил ему Душман.
— Ты будешь ко мне в долг залазить, чтобы картины поделить пополам, или ограничишься своими деньгами?
— Ограничусь своими. Раз повезло на картинах, другой раз может и не повезти, — ответил ему Душман.
— Как знаешь, — не стал его уговаривать Лесник, видя в отказе Душмана прямую для себя выгоду.
Лесник понимал, что если задуманная им сделка осуществится, то она даст ему в ближайшее время выручку со многими нулями.
— Если он вздумает продавать картины за наши деньги, то где мы возьмем такое огромное количество бабок?
— Пропустим через биржу нужное количество долларов и получим на них свои бабки, — как давно решенное сообщил ему Лесник.
Как бы ни был дружен Лесник с Душманом, но не посчитал нужным делиться с ним своим секретом, что он из коммерческого банка похитил сорок миллионов рублей, а поэтому большой проблемы в рублях он для себя не видел, если бы возникла необходимость в них.
— Опять поедем их продавать? — догадливо предположил Душман.
— До этого еще далеко, а пока нам надо будет пригласить специалиста, получить на каждое полотно его заключение. Определим допустимую стоимость каждой картины, разделим между собой, а потом каждый как захочет, так и поступит со своим приобретением. Я лично пока не буду спешить с ними расставаться, — сообщил Лесник.
Так как оно не затрагивало Душмана, то он с ним согласился:
— Конечно!
— Тогда рабочий день мы с тобой начнем с Церлюкевича. Ты позвони ему сейчас, назначь встречу, а то с утра пораньше куда-нибудь смоется, тогда можем не поймать его целый день, — предложил Душману Лесник.
— И то дело, — согласился с ним Душман, направляясь к телефону.
После долгого и настойчивого вызова все же подняли трубку. Переговорив по телефону и вернувшись к столу, Душман поинтересовался у Лесника, проверяя его память:
— А что мы намерены у него купить?
— Шесть полотен и Будду восемнадцатого века. У тебя должны сохраниться их фотоснимки, если, конечно, ты их не уничтожил.
— Я же их не искал, а поэтому не хранил, — спокойно поведал ему Душман.
— Мало тебе дед сегодня дал просраться, — пошутил Лесник, — а я свои сохранил. Церлюкевич — хитрая бестия и вместо путевых картин может подсунуть нам фуфло. Интересующие нас полотна уже проверены специалистами, признаны подлинниками, а на подлинники у нас всегда найдутся покупатели.
— Конечно, само собой разумеется, — разведя руки в стороны, согласился с ним Душман.
— Знаешь что, Тарас, уступи мне без дележа Будду. Я ее хочу у себя на вилле в Штатах поставить в кабинете на столе для солидности.
Душман хотел возразить, сказать, что и он на нее имел свои взгляды, но, вспомнив, что Лесник безвозмездно выделил ему пятьсот кусков на ресторан, с не очень большой охотой выдавил из себя:
— Забирай, но сам за нее и заплатишь, — запоздало подумав: «А не потому ли Лесник проявил ко мне такую щедрость, чтобы заткнуть мне рот, чтобы я не возражал?» — Но сам себе и возразил: «Так он мог заключить сделку с Церлюкевичем и без меня. Он знает, где живет коллекционер, так как его человек несколько недель болтался с ним по городу, пока не нашли похитителя его полотен».
Исчерпав тему беседы, они наконец-то решили идти спать.
Глава 12
После неожиданного, неуместного, несвоевременного телефонного разговора с Душманом Семен Филиппович Церлюкевич как ни пытался, но так и не смог уснуть до утра. Зачем Душман приглашает его к себе в ресторан, о чем он желает с ним говорить, какую подлость от него можно ожидать… и какие защитные меры ему надо будет предпринять, чтобы быть готовым к таким неожиданностям? О том, чтобы ослушаться и не идти в десять часов к Душману на встречу и игнорировать его просьбу, не могло быть и речи.