— Что ты видишь? — спросил Деватдар.
— Всё темно.
— Скоро потемнеет. Но пока ещё не темно. Что ты видишь?
— Огонь. Он окружает тебя, Леонардо! — Тиста уже почти кричал. — И кто-то ещё... там есть кто-то ещё! — Тиста вскочил, отшатнулся от Деватдара, выдёргивая руку.
— Я падаю! — вскрикнул он, простирая руки. — Помогите!
Леонардо кинулся к мальчику и держал его, покуда тот не затих. Через несколько минут Тиста огляделся, словно только что проснувшись. Вид у него был озадаченный.
— Что ты видел? — спросил Деватдар. — Почему падал? Откуда?..
— Довольно, — сердито сказал Леонардо, становясь между мальчиком и Деватдаром. — Вы не должны были позволять этого, маэстро pagholo, — упрекнул он Тосканелли.
Деватдар склонил голову и извинился перед Леонардо, но всё же не оставил попыток заставить Тисту описать то, что он видел.
— Ты наверняка помнишь зеркало, — говорил Деватдар. — Просто сосредоточься. — Похоже, он был искренне тронут, словно всё произнесённое Тистой касалось именно его.
Тиста изумлённо глянул на Леонардо.
— Маэстро, я не помню никакого зеркала.
Деватдар дожидался Леонардо наверху, в личных покоях Тосканелли. Он сидел за длинным столом, заваленным чертежами и картами.
— Прими мои искренние извинения, маэстро Леонардо, — сказал он, опуская карту, разрисованную зверями и чудищами. — Я не хотел пугать твоего ученика, но я и никогда прежде не видел, чтобы на зеркало так реагировали. Хоть мальчик и утверждает, что ничего не помнит, но он что-то видел. Я бы последил за ним повнимательнее, чтобы с ним не случилось беды.
Леонардо остановился в дверях.
— Как вы думаете, что он видел?
Деватдар пожал плечами.
— Будущее, без сомнения.
Леонардо из почтения кивнул.
— Но мы встретились здесь не поэтому, — продолжал Деватдар, жестом приглашая Леонардо сесть рядом. — У меня есть для тебя предложение.
— Какое?
— Ты можешь сделать всё, о чём говорил в письме к Великолепному? Можешь построить такие военные машины? Или ты просто хвастал?
— Это правда.
— Тогда, возможно, у меня найдётся для тебя работа, если ты пожелаешь попутешествовать и пережить приключения. — Он помолчал. — Мне нужен военный инженер. Маэстро Тосканелли сказал мне, что эта должность может тебя заинтересовать.
— Нет, — сказал Леонардо. — Он ошибается. Моя жизнь и работа — здесь. Я никуда не уеду.
Деватдар пожал плечами.
— Мы ведём войну с захватчиком, что коварно вторгся на наши пограничные земли. Мы сможем хорошо заплатить тебе... и обеспечить тебя деньгами, людьми и всем необходимым для постройки твоих бомбард и летающих машин.
— И кто же этот захватчик?
— Один из сыновей Великого Турка Мехмеда, который является исконным врагом равно христиан и арабов. Сына его зовут Мустафа. Ты наверняка слышал о нём.
Леонардо чуть покачал головой, уверенный, что Деватдар разыгрывает его.
— А где идёт война?
— В землях, что вы зовёте Киликией. Но это не война — скорее стычка. И для тебя это будет своего рода проверка.
— И если я её выдержу...
— То сможешь получить больше людей и власти, чем твой герцог Лоренцо, — сказал Деватдар. — Но сперва ты должен принять решение.
Не принимая вызова, Леонардо ровно смотрел на Деватдара.
— И покинуть край, где претерпел столько унижений...
Глава 16
Заговор Судьбы
Люди будут ходить и не будут двигаться; будут
говорить с тем, кого нет, будут слышать того,
кто не говорит.
Мы все задолжники Смерти.
Зима выдалась необычайно холодная. Арно, как стеклом, покрылся льдом. А для Леонардо это время к тому же обернулось временем поста, потому что Зороастро не мог продавать его машин; не было и заказов. Тот маленький доход, что ещё был у Леонардо, приходил из рук его приятеля Доменико дель Гирландайо, который расписывал часовню Санта Мария Новелла. Леонардо дошёл до того, что согласился стать его помощником.
Великолепный был поистине беспощадным врагом; кроме того, Леонардо убедился, что супруг Джиневры Николини гораздо влиятельнее, чем он полагал.
Леонардо ухитрился стать персоной non grata одновременно и для Пацци, и для Медичи. Ему следовало бы принять предложение Деватдара оставить Флоренцию. Сердце его было мертво — во всяком случае, он так полагал — и всё же он не мог заставить себя покинуть христианский мир.