Время, беседа, события распадались.
Панихида по Джулиано Медичи была устроена в Сан Лоренцо. Начала править новая Синьория. Члены семей заговорщиков были убиты или заключены в тюрьму, их дома и всё имущество конфисковано. Шурину Лоренцо пришлось укрыться в palazzo Медичи. А казни продолжались, их было уже триста, и конца им не предвиделось. Папа отлучил Лоренцо от Церкви. Всей Флоренции скоро грозило лишиться покровительства Святой Церкви. Война была не за горами.
И Флоренция выйдет в бой с песней — вся, кроме Леонардо.
Его разбудили стук в дверь и детские голоса. Из окна он никого не увидел и спустился вниз. Никколо и Айше уже отворили дверь. Никколо ругался, а Айше прижимала ко рту и носу своё чёрное покрывало. Пахло разложением и сыростью: дождь шёл всю неделю. Никколо захлопнул дверь.
— Никко, погоди, — сказал Леонардо. Айше попятилась. Леонардо с трудом распахнул дверь — к дверному молотку была привязана верёвка. На другом её конце болтался разложившийся труп Джакопо Пацци, главы злосчастного семейства.
— Постучи в дверь предателя, мессер Джакопо! — крикнул один из ребятишек трупу, который, очевидно, проволокли уже по всем улицам Флоренции. Мальчишка промок насквозь, лицо его блестело от дождя. — Скоро сам будешь такой же! — прокричал он Леонардо.
— У Джакопо письмо для тебя! — добавил другой оборванец, с ямочками на щеках и в алом ночном колпаке.
Потом мальчишки убежали, оставив труп привязанным к двери. Леонардо рывком захлопнул её.
— Ты собираешься оставить это там? — спросил Никколо.
— Ты про письмо или про мессера Джакопо?
— Про обоих.
— Что же я, по-твоему, должен сделать? Труп полон червей, а может быть, и чумной заразы. Коснуться письма — что коснуться прокажённого. Они, наверное, отобрали его у посланца маэстро Тосканелли.
— Маэстро Тосканелли?
— Чернила поплыли, но печать его. И не сломана, — сказал Леонардо. — Маленькие ублюдки неграмотны. А теперь пошли, мы уезжаем.
— Уезжаем?
— Помоги мне собрать заметки, упаковать одежду и навьючить коней. Быстро.
— Почему эти... ублюдки считают тебя предателем? — спросил Никколо. — Их что, послал Лоренцо? Он ненавидит тебя, потому что ты был любовником Симонетты?
— Ты наслушался сплетен, Никко, — упрекнул Леонардо. Тем не менее мальчик заслуживал откровенного ответа. — Лоренцо давно простил меня, но, думаю, у меня есть враги при дворе. И они сами решают, кто будет другом Лоренцо.
— Тогда нам надо бояться всех, — сказал Никколо.
Леонардо сумрачно улыбнулся.
— Да, Никко, это будет самое верное: бояться всех.
Айше помогла им собраться. Она была спокойна и методична и — наконец-то — явно удовлетворена.
У Тосканелли они были не одни, потому что palazzo старого учёного стал перевалочным пунктом на пути тех, кого довела до беды политика, в особенности — членов ордена францисканцев, потому что францисканцы были на стороне Церкви. Но Тосканелли удавалось устраивать побег этим клирикам и другим «врагам флорентийского государства».
Леонардо и Никколо торопливо провёл в ворота сам Тосканелли — он поклонился Айше и выбранил Леонардо за то, что он в открытую явился в palazzo. Ученики старика занялись конями и повозкой, груженной всем тем, что Леонардо почитал важным: книгами, инструментами и, конечно, одеждой. В повозке был и большой cassone, принадлежавший Айше, как всегда, запертый.
— Ты должен был получить моё письмо, — со злостью говорил Тосканелли. — Почему же тогда ты не последовал моим наставлениям? Из-за тебя мы все можем оказаться в опасности. Ведь мой ученик отдал тебе письмо? — И, осёкшись, задумчиво проговорил: — Мальчику уже давным-давно пора бы вернуться.
Леонардо объяснил, что запечатанное письмо Тосканелли оказалось на трупе Джакопо Пацци.
Тосканелли разволновался.
— Ты правильно поступил, не тронув мертвеца, — одобрил он, проходя по двору в дом. — Флорентийский сброд от души позабавился с беднягой Джакопо. Его уже дважды хоронили, а он всё передвигается по улицам — как живой.
— Им не стоило хоронить его в освящённой земле, — заметил, поздоровавшись, Америго Веспуччи. — Крестьяне суеверны. Они винят Джакопо в дожде, который губит их посевы. И твердят, что по ночам слышат на своих полях голоса демонов — ив этом тоже винят старика Джакопо.
Продрогший Леонардо рад был уйти с моросящего дождя.
— Быть может, они и правы, — сказал он, обнимая Америго.
— Так ты внял призыву маэстро pagholo, — сказал тот.