— Стойте! — Леонардо вскочил. — Подождите! Зачем убивать Сандро? Что он может...
— Маэстро, можно подумать, что тебя воспитывали в гареме. Однако мне говорили, что ты прекрасно убиваешь.
— Не представляю, кто мог сказать тебе подобное, но что общего это имеет с Садро? Умоляю, владыка, пощади его!
Клинок Куана по-прежнему был у горла Боттичелли.
— Я убил бы маэстро Боттичелли просто для примера, — сухо заметил калиф, переходя на итальянский. — Чтобы побудить тебя, маэстро, исполнять мои приказы. — Он улыбнулся Леонардо и взглянул на Сандро. — Или мне надо просто отрубить тебе нос и уши? Разве не такими отсылает назад Великий Турок послов других земель?
— Не знаю, — выдавил Сандро.
— Но ты высоко ценишь Мехмеда... ты считаешь его армию непобедимой. Не это ли говорил ты моему рабу и советнику?
Куан кивнул, давая понять Сандро, что речь идёт о нём.
— Ты, кажется, доверенный посланец Мехмеда, — продолжал калиф.
— Я...
— Кто ты, маэстро? Умоляю, открой же мне, кто ты такой?
— Гражданин Флоренции, и более ничего.
— За одно это мне стоит убить тебя, — сказал Кайит Бей. Лёгкая улыбка тронула его губы, словно он пошутил или сказал каламбур. — Ибо твой великолепный друг Лоренцо торгует со своими врагами и шлёт соглядатаев, подобных тебе, сеять вражду меж своих союзников. — Он повернулся к Леонардо.
— Пощади его, великий государь! Я сделаю как ты велишь.
Но Кайит Бей поднял руку; опусти он её — и Куан наверняка перережет Сандро горло.
— Я сделаю всё, что ты повелишь, Владыка Миров! — умоляюще проговорил Леонардо.
Калиф улыбнулся и сказал Куану:
— Думаю, наш гость маэстро Боттичелли голоден.
Куан отвёл меч, но Сандро не пошевелился. Он посмотрел на Леонардо, и тот в ответ успокаивающе кивнул.
— Позови моих генералов, — продолжал калиф, — и спроси, не окажут ли они мне честь отобедать тем, что осталось от нашего пиршества?
Куан исполнил как было велено.
— Когда они закончат, — сказал калиф Уссуну Кассано, — будут игры в твою честь... и некий приятный сюрприз.
Но персидский царь словно не расслышал его. С силой впиваясь губами в янтарный мундштук четырёхфутовой вызолоченной серебряной трубки, он смотрел прямо перед собой, словно видел нечто недоступное другим.
— Если ты потерпишь неудачу, — сказал он Леонардо, — я сам убью тебя. Медленно и мучительно. — Голос его был низким и суровым, а широко раскрытые глаза — глаза мечтателя — не выражали ничего. Они были подобны прогоревшим кострам: серые, как зола, и мёртвые. — Ты должен убить моего сына быстро и милосердно.
Перс взглянул на Кайит Бея, который кивнул, словно подтверждая их договор вместе биться с турком, и сказал:
— Bi-smi-lla.
Что означало: «Во имя Аллаха».
Леонардо отыскал Куана у сухого русла реки — он готовил большую чалую кобылу для furussiyya — военной игры. Поблизости упражнялись с копьями несколько сотен человек, в основном — гвардейцы Уссуна Кассано. Куан подгонял по своей лошади персидскую сбрую — лёгкое седло, уздечку и короткие железные стремена, что должно было дать ему возможность лучше управлять лошадью.
— Я искал тебя, — сказал Леонардо на тосканском наречии.
Куан вначале не обратил на него внимания; потом, словно передумав, сказал:
— Не говори здесь открыто, даже на родном языке. — И повёл Леонардо в рощицу финиковых пальм, чтобы остаться наедине.
— Объясни, пожалуйста, почему калиф именно мне приказал убить сына Уссуна Кассано, — сказал Леонардо.
— Если калиф велит тебе убить кого-то — колебаться нельзя. Нельзя спрашивать, нельзя оспаривать его приказ. Удивительно, как он не приказал мне убить тебя тогда же и там же.
— И ты бы это сделал? — спросил Леонардо.
— Разумеется, — подтвердил Куан. — А если бы он велел тебе убить меня — ты должен был бы исполнить это не размышляя.
— Именно это, быть может, и отличает ваш образ мыслей от нашего. Я не убиваю бездумно.
— Тогда научись этому, ибо ты ответствен не только за свою жизнь. Если бы мне пришлось убить маэстро Боттичелли — я обвинил бы тебя, хотя, должен признаться, и он сам, и его картины мало меня трогают. — Он помолчал немного. — Думаешь, калиф поколебался бы хоть мгновение, прежде чем убить всех и каждого из твоих друзей, лишь бы достичь цели? Впрочем, нет, Леонардо, возможно, ты и прав.
— Вот как?
— Он не убил бы их на месте. Он страшно изуродовал бы их и не позволил бы тебе убить персидского принца, сколько бы ты ни молил.