Зал пыток был прекрасен.
Расположенный в западном крыле замка, близ кухни, он больше походил на просторный чертог итальянского вельможи, чем на место дознаний. На дальней стене, разделённой пилястрами, были написаны в европейской манере фрески, изображающие великие битвы — Леонардо узнал руку Филиппо Липпи, Марко Дзоппо, Петруса Кристуса, — и в пыльном свете казалось, что фигуры слегка шевелятся, словно и шум боя, и смерть остановились лишь на мгновение. На прочих стенах тоже были росписи, как религиозные, так и светские, которые высоко оценил бы даже Лоренцо; портреты, изображения Распятия и Благовестия были блестящи. Пол покрывали майоликовые цветные плитки; резные деревянные панели, украшавшие стены, переходили в скамьи.
Леонардо обежал взглядом палату, но внимание его приковали орудия пыток: дыба, на которой кости выдёргивали из суставов, тиски, чтобы превращать тело в фарш. Была там колыбель, усаженная изнутри рядами шипов, и машина, чтобы поднимать колыбель в воздух. Были козлы, столбы и столы, уставленные и увешанные оковами, и кандалами, и самыми разными ножами, пилами, топорами, боронами; всевозможными приспособлениями для того, чтобы жечь, ломать, рубить и душить. Весь этот инвентарь смерти располагался вокруг маленького пылающего очага с кромкой, на которой лежало несколько докрасна раскалённых инструментов. На стене скромно висели разнообразные железные конструкции. Иные походили на маски, другие — на крючья, головные повязки, шипастые клетки. Тяжёлые занавески разделяли поперёк стену пыток, скрывая одну жертву от другой... скрывая жертвы от зрителей. Вонь прогорклого пота, палёного мяса, страха, испражнений и рвоты была сокрушающа, и Леонардо и Сандро прикрыли рты.
Их хозяина, Кайит Бея, это, кажется, позабавило. Он повернулся к Сандро:
— Будь осторожен, маэстро, берегись, как бы и тебе не забыть, кто мои враги.
Леонардо такое предупреждение показалось странным. Была ли то завуалированная угроза ему? Он ещё не вполне оправился от горячки, прекратившейся два дня назад, хотя мучительные нарывы, покрывавшие его руки, грудь, ягодицы, уже исчезли.
Потом калиф велел одному из палачей отдёрнуть занавеску — и взорам их предстал человек, который, казалось, стоял, а на самом деле лежал на залитой кровью дыбе. Его истощённое тело было грязно и багрово от кровоподтёков, хотя некогда, вполне возможно, он был красивым и мускулистым — высокий, усатый, с глубоко посаженными, сейчас пустыми глазами. Зубы его были выбиты, кисти рук перевязаны кровавыми тряпками — очевидно было, что ему отрубили пальцы.
— Этот человек был офицером Великого Турка, дипломатом, послом, как и ты, маэстро. — И снова Кайит Бей обращался к потрясённому увиденным Сандро.
— Зачем ты привёл сюда, Повелитель Миров? — спросил Леонардо.
Куан слегка тронул его за плечо, давая знак следить за своими словами.
— Ты не можешь упрекнуть меня в нетерпении, Леонардо. Я ждал, покуда ты и твой друг не будете готовы и расположены, чтобы показать вам свои драгоценности. — Калиф обвёл рукой картины и фрески. — Это ли не доказательство, как я ценю ваше искусство — настолько, что готов страдать в миру, дабы обладать этими бесценными образами.
Леонардо молчал.
— Ты согласен со мной? — спросил Кайит Бей и указал на священника, стоявшего рядом с ним. — Мой имам наверняка не согласен.
— Трудно воспринять красоту искусства, — сказал Леонардо, — рядом с этим...
— Ты думаешь, я привёл вас сюда без причины?
— Разумеется, нет, повелитель, — сказал Леонардо, жалея привязанного перед ними бедолагу.
— У меня есть известия, что обрадуют вас, — сказал Кайит Бей. И он мягко обратился к пленнику: — Ты готов умереть?
Человек на дыбе кивнул.
— Тогда повтори нам свой рассказ, и я позволю тебе умереть с честью.
Человек забормотал на нескольких языках, ни одного из которых Леонардо не знал; наконец он прошептал:
— Айше...
Её держали в горной крепости близ Эрзингана, всего в нескольких днях конного пути отсюда... но зачем Великий Турок привёз её в Персию?
— А что с Никколо? — не удержался Леонардо.
Янычар одарил его пустым взглядом, а Кайит Бей кивнул.
Палач, тучный и мягкий, похожий больше на писца или священника, велел двоим помощникам отвязать турка от дыбы, а затем, с силой и свирепостью, удивившими Леонардо, обезглавил янычара широким топором. Потом он бросил в корзину отсечённую голову — губы её всё ещё шевелились.
Сандро побелел и не смог сдержаться — он отвернулся от калифа, и его вырвало. Леонардо отвёл глаза, и на миг взгляд его задержался на расписном оштукатуренном потолке; там были изображены сплошь ангелы и языческие боги; улыбаясь, смотрели они на происходящее с белоснежной высоты небес.