Калиф сдержит слово: голова янычара не будет выставлена на колу для всеобщего обозрения и потехи стервятникам. Он будет погребён в неизвестной могиле. Слабое утешение, подумал Леонардо.
Благодарение Богу, Айше жива и так близко... ведь Никколо может быть с ней.
Он мог только молиться, чтобы это было именно так.
Но до завершения дела было ещё далеко. Калиф давал представление, как в домашнем театре: по мановению его руки отдёрнулась ещё одна завеса, являя взглядам новую жертву. Несчастный балансировал на руках и ляжках внутри шипастой металлической колыбели, подвешенной к потолочной балке на цепи, пропущенной через блок. Голову человека закрывала железная маска, что стягивала лицо, как собачий намордник, и душила железным языком; глаза — поразительно голубые — смотрели тускло и мертво.
Колыбель была копией той, что увидел Леонардо, как только вошёл в зал.
Калиф приказал опустить её.
Пленник мог только кряхтеть, когда колыбель раскачивалась, прижимая его к шипам.
Колыбель повисла в нескольких футах над полом. Пока один из палачей закреплял спусковой механизм, другой открыл качающуюся клетку и снял железную маску с головы пленника. Металлический язык, засунутый в его рот, был мокрым от крови; а ещё Леонардо увидел, что зубы пленника сломаны — возможно, когда на него надевали намордник.
Колыбель снова закрыли и заперли.
Леонардо нужен был лишь миг, чтобы осознать, к своему ужасу, что пленник — Зороастро. Он почернел от синяков и запёкшейся крови; волосы лоснились от грязи и испарины; он стонал, словно дышать уже было для него пыткой.
Леонардо бросился к колыбели, но палачи заступили ему дорогу.
— Пропустите его, — велел Кайит Бей.
Вначале казалось, что Зороастро не узнает Леонардо; он был точно в трансе, но потом очнулся и потрясённо проговорил:
— Леонардо, это и вправду ты? — Голос его едва слышно шелестел.
— Да, дружище, и Сандро тоже тут. — Сандро подошёл следом за Леонардо и, потянувшись сквозь прутья колыбели, взял Зороастро за руку.
Леонардо в гневе обернулся к калифу:
— Вели отпереть клетку и выпустить его!
— Когда он повинится, я позволю тебе судить его, — сказал Кайит Бей. — Если тебя это не устраивает — у меня найдутся ещё колыбели и слуги, чтобы вздёрнуть рядом и тебя, и твоего друга Сандро.
— За это тебя и прозвали Красным Джинном! — Леонардо с гневным вызовом вскинул голову, обводя взглядом орудия пыток.
Куан попытался вступиться за Леонардо, но калиф не стал его слушать.
— Зороастро да Перетола, поведай своему другу Леонардо, как ты предал меня, — сказал он по-итальянски.
Зороастро не сразу сумел заговорить. Наконец он прошептал:
— Я принял предложение...
— И каково оно было?
— Перейти...
Калиф терпеливо ждал, и когда Зороастро не продолжил, спросил снова:
— Кто сделал тебе предложение?
— Великий Турок.
— А, наш враг, тот самый, что держит в плену мою родственницу и твоего друга Никколо Макиавелли, не так ли?
Зороастро не ответил: его будто отвлекло что-то неизмеримо более важное. Его пустой взгляд был прикован к потолку, к ангелам... Быть может, ему казалось, что они внезапно ожили, быть может, они манили его, звали к себе, в нарисованный рай.
— А теперь расскажи друзьям, что предложили тебе посланцы Великого Турка.
Не сразу, даже не взглянув на калифа, Зороастро проговорил:
— Место... главного военного инженера.
— И ты показал турецкому шпиону рисунки Леонардо?
— Да.
— И сказал ему, что они твои?
— Да.
— Стало быть, ты предатель, не так ли?
— Я флорентиец, — сказал Зороастро.
— Мы почти закончили, — проговорил калиф. — Но позволь задать тебе ещё пару вопросов. Расскажи своему другу Леонардо о Джиневре.
— Джиневре?.. — переспросил Леонардо. — Она умерла. Всё это — дело прошлое.
— Скажи им, — велел калиф Зороастро.
И тут, как по волшебству, Зороастро пришёл в себя.
— Леонардо, — сказал он, — прости...
— Простить тебя? За что?
— За ту боль, что я причинил тебе.
— Зороастро, какое отношение имеет Джиневра ко всему этому? — Леонардо взмахом руки указал на колыбель, в которую был заключён его друг.