— Лучше бы тебе уехать с нами, чем слушать астрологов, — заметил Леонардо.
— Я не могу оставить семью, я же тебе говорил.
— Тогда увези их силой. Мой отец уже в Винчи: готовит главный дом для Лоренцо и его двора. Можешь считать это деловой поездкой: подумай, сколько заказов ты сможешь получить.
— Заказов у меня сейчас довольно, — сказал Андреа.
— Неужели это говорит Андреа дель Верроккьо? — ехидно удивился Леонардо.
— Мои сёстры и кузены отказываются уезжать, — сказал Андреа. — И потом... кто же будет кормить кошек? — Он улыбнулся и вздохнул. Казалось, отказавшись, он испытал почти облегчение. — Моя судьба в руке Божьей... как было всегда. И твоя тоже, мой юный друг. Но я обещаю молиться за то, чтобы ты остался жив, и напишу в твою честь образ святого Николая Толентинского для монастыря в Бадио. Святой праведник почитается за многие чудеса; говорят, что особенно милостив он к морякам — а ты тоже своего рода моряк.
— Благодарю тебя за любовь, милый Андреа. — Леонардо помолчал и добавил: — Войдёт ли наконец в комнату мой благородный хозяин или он боится заразиться от двух несчастных подмастерьев?
— Как пожелаешь, — сказал Андреа, стягивая чёрную шапку, обесцвеченную гипсовой пылью. Потом, с неожиданно лукавым взглядом, распахнул дверь, пропуская Сандро Боттичелли.
— Пузырёк! — потрясённо воскликнул Леонардо. — Я думал, что ты в Карреджи.
Его друг набрал уже часть потерянного веса. Характерный румянец вернулся на лицо Сандро; светло-каштановые кудри отросли и были взлохмачены; но взгляд оставался тяжёлым, словно он всё ещё был под действием снадобий или магии. На нём была одежда цветов Медичи, а не короткая рубашка, какие обычно носила молодёжь. Леонардо почувствовал неловкость, но тут Сандро шагнул вперёд и обнял его.
— Я там и был, — сказал он, отерев пот со лба шёлковым рукавом. — Я боялся, что ты уже уехал. Времени у нас немного, потому что Лоренцо тоже уже в пути. Но я уехал пораньше, чтобы побыть с тобой, мой друг. Тебе трудно в это поверить?
— Конечно нет, — солгал Леонардо.
— Я всё объясню позже, — продолжал Сандро, — но я не могу не страшиться за тебя, раз уж ты решил сломать себе шею на этом сооружении, передразнивая ангелов.
— Я очень счастлив, что ты здесь, Сандро. Великая Птица готова к полёту, и тебе совершенно нечего страшиться... В конце концов, это же я её и построил.
Сандро хмыкнул и покачал головой; Андреа возвёл глаза к потолку. Леонардо смотрел на них с усмешкой, но в этой усмешке была изрядная доля бравады, потому что кошмар о падении снова посещал его. Потом он сказал:
— Если ничего не случится, завтра, едва рассветёт, мы уезжаем в Винчи. Ты, конечно, поедешь с нами.
— Я так и собирался сделать. Подумал, что ещё одна пара рук тебе не помешает.
Никколо стоял рядом с Сандро, явно радуясь его появлению.
— Я был хорошим помощником маэстро Леонардо, — сказал он.
— Воображаю, каким хорошим.
— Он многому научился, Пузырёк, — вступился за Никколо Леонардо. — Боюсь, теперь мне без него не обойтись.
— А как насчёт шлюх? Вылечился?
— Вряд ли шлюх можно считать заразой, — сказал Никколо и нервно улыбнулся, когда все рассмеялись. — А ты, маэстро, уже исцелился от меланхолии?
— Да, мой юный друг — насколько от неё вообще можно исцелиться.
— А мадонна Симонетта? С ней тоже всё в порядке?
— Никко! — Леонардо резко глянул на мальчика.
— Ничего страшного, Леонардо, — сказал Сандро. — Вполне допустимый вопрос. — Он повернулся к Никколо. — Да, с ней всё в порядке.
Но когда Сандро вновь обернулся к Леонардо, в глазах его читались вина и тревога — они-то и отражали истинное состояние его души.
Они покинули город сразу после рассвета, держась подальше от встречных омерзительных becchini, которые возвращались от общих могил, где без отпевания хоронили жертвы мора. Хотя в воздухе висел туман, день обещал быть прозрачным и ясным — в самый раз для путешествия. Два десятка трубачей и плакальщиков шли по Лунгарно Аччьятуоли, вдоль маслянистых неспокойных вод Арно — возвращались с похорон. Только очень достойный — или очень богатый — человек мог быть похоронен с такими почестями в эти дни, когда сама Смерть звонила в погребальные колокола.