— Ты что, бегал чеки сливать? — поинтересовался Аркаша.
— Пока не знаю. Только договорился.
— По сколько?
— Не знаю, говорю, — поднял я на него глаза. — Завтра будет известно.
— Понятно, — Аркаша сделал губы куриной гузкой — тебя Пиджак спрашивал.
— И по сколько он берет? — как бы равнодушно спросил я.
— По двадцать шесть, вроде. Но если пакет — добавил бы.
— А вы у населения?
— Я дороже пятнадцати не рискую. Сейчас Пиджак берет, через минуту откажется. Один на весь базар.
— Ничего, завтра их будет валом, — с сарказмом пошутил я. Но Аркаша воспринял завление серьезно.
— Почему ты так решил? — насторожился он.
— Потому что главные события в России всегда начинаются после. Расстояния, понимаешь, необозримые, поэтому надо брать долгий разгон.
Попереваливавшись на толстых ногах как медведь, Аркаша расправил на груди табличку. Затем, не обращаясь именно ко мне, заговорил:
— Зря я сдал свои чеки, восемьсот штук потерял. Теперь не вернешь — через два дня нас, скорее всего, погонят… А в твоем высказывании что–то есть. Очень интересная мысль.
— Ты сам ее подбросил, — небрежно отмахнулся я.
— Разве? Когда?
— Не помню. А может, я просто обобщил чужие максимы вслух. Но весь опыт России говорит за то, что так оно и будет.
— Теперь понятно, почему ты не сдаешь ваучеры.
— Хм… Я их почти пристроил.
— Набирать думаешь?
— Намереваюсь.
Аркаша быстренько отодвинулся, выпятил грудь с табличкой посередине вперед, и жадно пошарил глазами по толпе. Но ко мне подошли к первому, сразу с десятком чеков. Я предупредил, что возьму только по пятнадцать тысяч. Клиенты, среднего возраста мужчина и женщина, спорить не стали. Видимо, давно поняли, что большего выжать не из кого ни смогут. К концу рабочего дня у меня в сумке без особых усилий набралось тридцать чеков. Можно было набрать больше, но я притормозил, потому что жрать хотелось каждый день. Денег же оставалось, в расчете на месяц без работы, лишь на жалкий пакетный супчик, каждодневную порцию колбаски в сто пятьдесят граммов, сигареты и на покупку детского питания сыну. Дочке с внучкой, если попросят о помощи, что достанется. Было желание сдать ваучеры сразу. Еще бегали местные купцы, предлагавшие за него восемнадцать тысяч. Но я придержал. Уж коли Пиджак даже после обеда скупал по двадцать шесть тысяч, то почему бы ему не продемонстрировать этот финт ушами на другой день, после прилета из столицы. Не верилось, чтобы такой поныра не имел потайной лазейки в чрево РТСБ, хотя бы через крышу. А местные наши купчишки преимущественно работали на него, братьев Достоевских, Толстопуза и им подобных. Последние, правда, давно позанимали столы в кулуарах ростовской биржи ценных бумаг, не забывая частенько выходить на охоту на базар, или самостоятельно мотаться в Москву. Не покидала мыслишка и о вложении чеков в «Газпром» с «Норильским никелем». Как–никак, фирмы солидные, имеющие постоянный контакт с иностраннными партнерами. Глядишь, когда–нибудь обретут собственные ноги. В случае продажи с молотка имущества хватит на то, чтобы вернуть населению несчастные гроши за вложенные ваучеры. Как например «Ростсельмашу», гиганту комбайностроения. Если же приобретет долларовый магнат, типа одного из американских нефтянных королей, то и дивиденды будут выплачивать соответственные. Так я рассуждал, пряча в сумку ваучеры и собираясь намыливаться домой. Завтра ожидался напряженный день.
Ночью приснилось, будто вляпался в собачье гавно. Огромный кобель нагадил посреди тротуара, потом отбежал в сторону, дождался, пока я расплющу ботинком нечистоты и громко, радостно залаял. Затем вдруг бросился на меня, уцепился зубами в штанину, попытался ее оторвать. На этом неприятном эпизоде оборвался сам сон. Будильник показывал девять часов утра. Значит, я проспал больше обычного, — сказалось напряжение последних дней. Ломота в костях прошла, хотя связки на ступне левой ноги были еще слабыми. Пока занимался обычными утренними процедурами, стрелка на будильнике подперла под десятку. Схватив сумку, я выскочил на улицу. С транспортом в последний год, как, между прочим, и с очередями в магазинах, проблем не было. Подкатил новенький скрипучий автобус с прилаженной на внутренней стороне лобового стекла бумажкой в тысячу рублей. До Большой Садовой мы домчались буквально за десять минут. Раньше бы добирались не меньше получаса, несмотря на то, что такого количества машин на проспектах, как сейчас, Ростов отродясь не видывал.
— Привезли? — влетая в полутемный коридор биржи, спросил я у Володи Ленина. Тот давно уже перебрался под крылышко Монте Кристо.