— Что привезли? А, ты имеешь в виду бабки за вчервшние ваучеры, — догадался он. — Привезли. Иди получай.
В небольшом зальчике с низкими столами вдоль стен, прямо на полу друг на друга были уложены тугие мешки с огромными сургучными печатями на хохлах. Восседавшего за одним из столов Кристо осаждали всего несколько человек ваучеристов. Только те, кто банковал по — крупному. Стало приятно оттого, что я неожиданно оказался в их сплоченной компании.
— Забирай сразу мешок и дело с концом, — уговаривал хозяин биржи одного из них по кличке Меченый.
— Ну и что я с ним буду делать, — отнекивался тот. — В нем пачки тысячных купюр. Пока разменяю, — полдня пройдет. Лучше баксами отстегни, а эти притули халявщикам.
— Еще обрадуются, — поддержал Меченого Фофа, здоровый, кровь с молоком, туповатый потомок тамбовских крестьян, еще во времена Петровских походов на Азов угнездившихся на Дону. — Или награди купцов. Им один хрен, какими бумажками расплачиваться за чеки.
— Я еще не знаю, будем ли мы сегодня брать или нет, — задумался Кристо. — Никаких вестей. Телефонные линии забиты, прорваться невозможно. Вавилонское столпотворение, — елки–моталки.
— А ты через областную администрацию, — хитро сощурил поросячьи глазки Фофа. — Вертушка, надеюсь, у них никогда не занята.
— При чем здесь администрация, — возразил Кристо. — Она к нам как к манде рукав. Своих проблем достаточно.
— «Капусту» брать не буду, — уперся Меченый. — Мы с тобой с самого начала договаривались на баксы.
— Хорошо, — согласился Кристо. — Но на три сотни дороже от биржевого курса.
— Идет.
Я пощупал сумку. Так и есть, вторую забыл захватить. Если Кристо приправит тысячными, то выйдет пятьдесят пять пачек. Как–никак пять с половиной лимонов. А что с ними делать потом, даже если их рассовать вплоть до пазухи. В магазинах кассирши брали за размен на крупные купюры по две тысячи со ста штук. Потеря составит сто десять тысяч рублей. То есть, не только жиденького навара, еще в накладе оказываюсь. Чеки принимать биржа, кажется, не собирается. Значит, скупать их не имеет смысла. Снова накладка, взял бы и тысячными, хер бы с ними, да расчитываться не с кем. Я завертел головой по сторонам, словно кто–то мог подсказать выход из положения. Обрадовавший поначалу вид мешков с деньгами, теперь удручал. Странное существо человек, никогда не угодишь. Крутые ваучеристы получили расчет баксами и отвалили. Подошла моя очередь. Но взглянув в мою сторону, Кристо неожиданно выудил из стоящей рядом торбы пачку пятидесятитысячных купюр, доложил из другой несколько пачек десятитысячными и ухмыльнулся:
— Хотел нагрузить тебя, писатель, штуками, да пожалел. Забирай, ха–ха, состояние. Если хочешь поработать еще, позванивай. Я пока не в курсе, по какой цене будем брать. И будем ли вообще.
— Спасибо, — растроганный внимательностью, засуетился я. — Щедрости, сударь, не забудем.
— О, слыхали, я уже сударь. — вскинув руками, обратился Кристо к помошникам. — Не то, что вы, то–ва–ри–щи. — И снова приветливо улыбнулся мне. — Чеков вчера набрал?
— Тридцать штук.
— Давай, по вчерашней цене. Сколько там, — он быстро пробежался тонкими пальцами по кнопкам калькулятора, отсчитал положенное. — Будешь писать, не забудь про благодетеля. Это тебе, так сказать, вроде начальной спонсорской помощи. Возникнут проблемы, заходи, не стесняйся.
— Ты же не знаешь, как я пишу, — изумился я. — Может, я графоман.
— Твою книжку о приемном пункте стеклопосуды знает даже базарная собака. Наизусть.
Вот и сон в руку, выскакивая с Семашко на улицу Станиславского, радостно размышлял я. Все как по–писанному. Теперь отбиться бы от друзей алкашей, не сорваться бы, иначе могут и штанину оторвать.
— Поздноватенько, — подскочил Скрипка, когда, поздоровавшись с ваучеристами, я влился в их ряды… — Где задержался 7
— Бабки получал за вчерашние чеки.
— Сдал все–таки? Молодец, поздравляю. По сколько?
— По тридцать две пятьсот.
Скрипка аж присел, закусил губу. Долго разглядывал мое лицо, выискивая на нем обман. Затем негромко спросил:
— Под расписку сдавал?
— Там работают под честное слово, — усмехнулся я. — Ты отдавал на комиссию без расписки?
— Правильно, десять, максимум, пятьдесят чеков. А здесь под двести. И цена не прежняя. Целое состояние, почти шесть лимонов.
— И по сто на комиссию сдавали, и по двести. Всегда так было, — вмешался Аркаша. — Волновались, конечно, но шли на это, чтобы побольше заработать. Ты, Скрипач, вспомни получше. И никто никого кидать не думал. За все время один случай был, когда баба ваучериста с центра базара обула. Кстати, знакомая. Да не на рынке, а в какой–то гостинице. Помнишь, черным ходом от него ушла? Но, сколько не скрывалась, поймали, половые органы чуть наружу не вывернули. Хором драли в течение нескольких дней. А здесь коммерческая биржа. О каких расписках ты говоришь, когда весь Запад, вся Америка со времен Колумба под честное слово работает.