— Привет, старый пердун, — протянул я руку Скрипке.
— О, писатель нарисовался, — с явной расположенностью воскликнул тот. — Народ, посмотрите, кто к нам пожаловал.
— Ну-у, не иначе в лесу что–то сдохло, — заулыбался Аркаша. Подошли другие ваучеристы, радостно потрепали по плечу.
— Ты сказал, что будешь писать книгу, — поднял брови Спикерс. — Мы так и надеялись прославиться в веках.
— Видел однажды, как он пишет, — перебил Аркаша. — На ногах еле стоял, но все равно к магазину тащился. В тельняшке, в спортивных брюках, в домашних шлепанцах. Я было хотел подойти поругать, да он самого себя не видел.
— Братцы, дорогие, чем вы здесь промышляете? — тупо разглядывая таблички, не стал оправдываться я. — Мне казалось, что ваучеру давно пришел конец.
— Он еще нас с тобой переживет, — гоготнул Коля. — Дня три назад мы по восемьдесят тысяч за чек сливали.
— По восемьдесят! — манекеном повернулся я к нему, вспомнив об исчезнувших из шифоньера тридцати ваучерах. Только теперь дошло, почему более дальновидные ребята и здесь, и в центре базара, скупали их в последний день приватизации тысячами по баснословно низкой цене. Минимум семьдесят тысяч рублей навара с одного чека. — А сейчас по сколько?
— Берем по полтиннику, сдаем как получится, до шестидесяти штук. — Коля отечески похлопал меня по шее. — Эх ты, писатель, головой надо работать, а не седалищем. Такие выгодные моменты пробухал. Некоторые ребята на «линкольнах» рассекают. Владику девятнадцать лет, а он уже двухкомнатную квартиру в центре со всеми удобствами, с телефоном купил. В гараже девяточка цвета мокрого асфальта, а на тебе все те же брюки и каучуковые шлепанцы за четыре тысячи.
— Так и положено, — возразил с некоторой долей иронии Сникерс. — Не переживай, писатель, вы должны жить как монахи в монастыре. На хлебе и воде, на плечах балахончик… это, ряса с поясочком из лыковой веревки. Чтобы не размениваться. Диоген вообще примостился в бочке, а Сократ бомжевал. Тогда мысля, в отличие от скудной пищи и драной одежды, обязательно будет жирной. Так я говорю?
— Так, — отрешенно кивнул я головой. — Но иной раз хочется чего–то необычного. Двухкомнатную квартирку, например, с хорошей машиной в гараже.
— Эти прелести для тупых, а ты у нас — писатель, который прекрасно понимает, что духовные богатства главнее материальных. За что мы тебя и уважаем.
— Да, но в Америке, в Англии…
— Там другой расклад, — перебил Сникерс. — Мы до их уровня жизни еще не дошагали. Где читающего народа больше? У нас.
— Ты лучше начинай работать, — вмешался в разговор Аркаша. — Допился, наверное, до уровня барыги. Есть деньги?
— Пока есть.
— Ну и становись, не слушай никого. Писатели тоже жрать хотят.
Поговорив еще немного, ребята разошлись по своим местам. Отойдя в сторону, я нацарапал на куске картона новую табличку — старую сперли вместе с ляписным карандашом, серебряными перстнями и монетами — и пристроился между Аркашей и Скрипкой. Они не выказали никакого неудовольствия. Наоборот, охотно ввели в курс дела о ценах на ваучеры, купоны, доллары, золото и прочие, приносящие от перепродажи доход, вещи. В этот день мне удалось сбить больше пятидесяти тысяч. Чтобы вернуть пропитые три миллиона рублей, предстоял долгий марафон. Работа над новой рукописью незаметно отошла в сторону, хотя желание было огромным. О каком выпуске книги могла идти речь, когда почти каждый из директоров коммерческих издательств называл суммы предоплаты в несколько раз превышающие весь мой скудный капитал, включая даже стоимость собственной квартиры. В государственных издательствах проскочить практически не представлялось, возможным. Они давно перестали существовать, во всяком случае, для рядового литератора.