— Я забочусь. Но честное слово, надоела многовековая забота хуже горькой редьки. Хочется пожить как немцы, или шведы.
— В отпуск не собираешься? Как швед.
— С удовольствием бы. А ты?
— Хм, билеты со своей уже взяли. В сентябре бархатный сезон.
— Тебе легче. В твоей сумке шестьдесят пять ваучеров не заторчали.
— Ты ж у нас самый умный, — хохотнул Аркаша. — Чурка и тот догадался бы избавиться от чеков вовремя.
— На это большого ума не требуется, — не согласился я. — Еще ни разу не довелось встретить продавца или продавщицу с высоким интеллектуальным мышлением, потому что нет почвы для развития. Купил — продал, преобладает животный инстинкт. К сожалению, я на рынке начал ржаветь, пропадает стремление к высоким материям, к поискам истины. Может быть потому часто срываюсь, что не вижу смысла в простом накапливании денег.
— К звездам здесь не тянет, в этом ты прав, — пошевелил жирными плечами Аркаша. — Но — каждому свое. Природа создала человека индивидуалистом. Один выделяется тем, что много пьет, другой хорошо ворует, третий дерется. Если у меня нет никаких духовных или низменных талантов, то я хочу возвыситься над массой хотя бы хорошей одеждой, самоуверенным видом от того, что имею возможность купить то, что понравилось.
— Да, каждому свое.
Вздохнув, я машинально пощупал через тонкую кожу сумки толстый пакет ваучеров. Вряд ли теперь удастся пристроить их даже по своей стоимости. Короткий всплеск цен быстро спал, перешел в медленно иссякающее журчание. Коммерческие структуры не позволят им подпрыгнуть вновь, потому что невыгодно. Да и ненадежно все, неустойчиво, даже в структурах власти. Грабят, наживаются, жируют, забыв о том, кому обязаны своими богатствами — о народе. А он может напомнить о себе в самый неподходящий момент.
Ко мне подошел мужчина в хорошем костюме, в фетровой шляпе. Лицо показалось знакомым.
— Не помнишь? — с нагловатой усмешкой в краях волевых губ спросил он. — Я купил у тебя старую «сотку», в Чехию собирался ехать.
— Ну и как съездили? — напрягся я. Теперь все стало ясно.
— Ничего хорошего, в смысле твоей «сотки», — придвинулся ближе мужчина. — На границе чешский волонтер порвал ее на моих глазах. Хорошо, что так обошлось, мог бы и в полицию сдать. Фальшивая оказалась, дорогой.
— Он ее проверял? — осторожно спросил я. Подошел Сникерс, стал со мной рядом.
— А что ее проверять, простая бумажка, — покосившись на него, мужчина немного ослабил давление. — Отшлепали на принтере, потоптали ногами для верности и пустили в оборот.
— Простите, вы привезли обрывки с собой?
— Нет, еще этого не хватало.
— Тогда почему я должен вам верить? Таможенник не проверил, сотку вы назад не привезли. Почем я знаю, может вы сплавили ее в каком чешском баре.
— Ты что, парень, белены объелся? — вскипел мужчина. — Я вот пойду и накапаю на тебя куда следует.
— А где доказательства, — недобро ухмыльнулся Сикерс. — Таких как ты умных, отец, у нас на день по десятку.
— Тем более я сразу предупредил, что в подлинности сомневаюсь, — с напором добавил я, прикидывая в уме, во сколько обойдется заглаживание конфликта, если мужчина все–таки решится заявить в милицию. Посадить не посадят, но стоять на базаре вряд ли придется. — Вы сами пришли к выводу, что она настоящая. Никто вас за уши не подтягивал.
— Но ты предупреждал, что она может оказаться ненастоящей? — воспрянул вновь мужчина.
— Не предупреждал, а сказал, что сомневаюсь. Даже не я, а ребята. Я лично решил, что «сотка» нормальная. Потертая, конечно, но ходовая. '
— Чего ты с ним разговариваешь, — насупился Сникерс. — Пошли подальше и дело с концом. Тем более, доказательств никаких. Сам давно прокрутил сотню баксов, а теперь возникает. Если каждый начнет требовать деньги обратно, то нам тут делать нечего.
— Вы на глазах будете кидать, а мы молчать. Так выходит? — побагровел мужчина. Вокруг начал собираться народ. — Нет, милые мои, так не пойдет, не на того нарвались.
— Что вы предлагаете? — тихо спросил я. Базар — вокзал надо было срочно заканчивать. Если подвалит кто из оперативников, неприятности обеспечены.
— Верни деньги и дело с концом.
— Верните сто долларов, но в таком состоянии, в каком взяли. И я отдам двести шестьдесят тысяч.
— Потеха… Я говорю, что волонтер порвал ее. Как на духу, вот те крест православный, что было именно так.
Люди все прибывали. Невдалеке притормозил наряд омоновцев. Аркаша со Скрипкой знаками показывали, чтобы я на время свалил, а потом пусть ищет. Но где гарантии, что этот мужик не начнет таскаться сюда ежедневно. Вид у него, несмотря на модный костюм и фетровую шляпу, настырного деревенского заготовителя. Да и сбрасывать со счетов его правдивый, кажется, рассказ не стоило.