Беженцы все прибывали. Странным было то, что русских среди них почти не наблюдалось. Редко какая женщина с ребенком примостится в укромном уголке подземного перехода с исписанным от руки куском картона на груди. Или старик, старуха протащатся вдоль торговых рядов с просьбой о помощи. Рыночными проходами больше завладели грязные женщины и дети турок–месхетинцев, таджиков, узбеков, людей, похожих по виду на лица кавказских национальностей. Молодая поросль сорвавшихся с насиженных мест нацменов организовывалась в банды кидал, воров, мошенников. Черная высокая волна захлестнула весь город. В ней утонула даже местная неотъемлемая часть — цыгане. Бродячий до недавнего времени народ отличался от этих толп, как, например, оседлые молдаване от армии папуасов. Те из них, которые занимались попрошайничеством, выглядели чище, ухоженнее.
Однажды, время подходило к обеду, ко мне подошел молодой кавказец. Спросив, беру ли я баксы, протянул стодолларовую бумажку. Сотка была здорово помята, но девяностого года, с защитной полоской. Утвердительно кивнув головой, я, было, собрался запрятать ее в трусы — в этом неприличном месте или между швами пальто, брюк, рубашки, шапки мы утаивали баксы от ментовского шмона. Но парень протянул руку, озираясь вокруг, забрал американскую валюту.
— Сначала деньги отсчитай, — потребовал он.
— Я же беру, — удивленно приподнял я брови.
— Давай деньги, а потом я отдаю сотку. У вас в Ростове хорошо кидают.
Пожав плечами, я набрал нужную сумму и протянул ему. Отдав баксы, он тут же нырнул в вечно торчащую в ожидании трамвая на Сельмаш толпу. Почуяв неладное, я быстро развернул купюру. Вместо ста баксов в руках у меня был один доллар. Вскинув голову, я лихорадочно пошарил глазами по толпе. И заметил паршивца, уже успевшего перебежать на другую сторону трамвайных путей. Еще секунда, и он смешается с народом на небольшом крытом базарчике перед рынком. Схватив ноги в руки, я бросился за ним. Звать кого–то из ребят на помощь было поздно. Кроме того, рядом, как назло, никого не оказалось. Я догнал его уже в самом центре базарчика, схватил за рукав. Но он, молодой, ловкий, снова проскользнул в гущу народа. Люди останавливались, оглядывались, ничего не понимая. Сцепив зубы, я расшвыривал женщин, мужчин, старух в разные стороны, пер напролом, как танк. Двести пятьдесят тысяч рублей на дороге не валялись. Да и сколько можно было меня кидать, грабить, обманывать. Накопившаяся ярость свела скулы, но разница в возрасте давала о себе знать. Я начал задыхаться от бега, от преодоления то и дело возникающих на пути препятствий. Несколько раз удавалось схватить мошенника за тонкую курточку, он снова и снова ускользал. Наконец, когда я уже терял надежду, кавказец уперся в выросших перед ним нескольких мужчин. Те ни о чем не догадываясь, просто стояли и разговаривали друг с другом. Этого хватило, чтобы молодой наглец споткнулся, потерял почву под ногами. Падая, он протянул мне сотку, прикрывая другой рукой лицо:
— На, возьми. Отдай мои… мои отдай… прошу…
Выхватив купюру и удостоверившись, что она достоинством в сто долларов, то есть та, которую у него перед этим купил, я швырнул в лицо ему скомканную «единичку». Хотелось ударить ногой в перекошенную от испуга горбоносую физиономию. Переводя дыхание, я сплюнул, матернулся и пошел к ничего так и не заметившим своим ребятам, провожаемый недоумевающими, но довольными взглядами быстро собирающейся толпы. Все–таки прогонял я этого шакала по базарчику несколько раз, успев хотя бы заинтриговать и покупателей, и продавцов. Мразь. Попривыкали жировать на шее русского народа, ни в грош, не ставя его добродушие, отзывчивость, готовность поделиться последним куском хлеба. Нет, к цивилизованной Европе мы все–таки ближе. Открытее, честнее, образованн ее, а главное, великодушнее. Возможно, ли представить подобное в любой из азиатско–кавказских республик. Разорвали бы, глазом не моргнув. А мы допускаем…
— Где ты был? — внимательно приглядываясь ко мне, спросил Сашка Хохол, когда я дотащился до дверей магазина.
Отдышавшись, я поведал ему о случившемся. Вокруг собрались остальные ребята.
— Моли Бога, что сумел легко отделаться, — отечески похлопал меня по плечу Хохол. — В центре базара, у входа с Соборного этих кидал целая кодла. Все до одного черные.
— Они совсем обнаглели, — подхватил еще не ходивший в армию Вадик. — Недавно подходят ко мне двое, уже в возрасте. У одного нога вообще короче другой. И на глазах, вы представляете, пытаются кинуть меня при покупке ваучеров. Не прячась, подламывают стопку бабок и протягивают мне. Я даже ошалел.