— А какая разница. Если заведет дело; мы будем фигурировать в нем одинаково.
— Нет. Я получаю зарплату в долларах.
— О-о, прогресс, — обрадовался я за коллегу. — Тогда тем более не о чем говорить. Ты чист.
— Ты просто вернешь их мне и все. Потому что они мои, и я имею право обменивать их на российские рубли, — не слушая доводов, продолжал парень. — Но при нем, так будет честнее.
— Ты как я в молодости, — брови мои нахмурились. — Доллары нужно обменивать в государственном банке, а не на базаре. Пойми, ты можешь остаться с пустыми руками, потому что баксы, не дай Бог, подошьют к делу, — я задумался. — Хорошо, тогда скажи, что отдал их мне для того, чтобы проверить, фальшивые или нет.
— Нам фальшивыми не платят, — отпарировал журналист. — И он это прекрасно знает.
— Ничего он не знает, — психанул я. — Ему надо показать, что он работает. А что трупы по городу валяются, а убийц и след простыл, да квартиры чистят под метлу, им наплевать. Зато на таких делах он орел.
— Не надо выдумывать, пусть останется как есть, — как заведенный забубнил парень. — Все обойдется.
Сплюнув, я сжал кулаки и отвернулся. Но злиться долго, тем более, образумить напарника мне не дали. Калитку отворил один из подчиненных начальника.
— Баксы при тебе? — настороженно спросил он у меня.
Я молча протянул сложенные доллары. Облегченно вздохнув, оперативник мигом извлек из портфеля листок бумаги, быстренько состряпал акт об изъятии. Подозвав кого–то из нештатных сотрудников, заставил расписаться за свидетелей и, подсунув бумагу мне, ткнул ручкой в конец акта:
— Вот здесь.
— Ничего я не буду подписывать, — угрюмо буркнул я.
— Тогда отвезем в следственный изолятор, — пообещал оперативник. — Там тебя быстро расколят.
— А если подпишусь? — поднял голову я.
— Не знаю, на усмотрение начальника. Если первый раз, соблаговолит и отпустить. С предупреждением, конечно.
Я подумал, что если повезут в изолятор, то там шмон проведут капитальный. После него уповать будет не на кого. Оставшись же на воле, можно будет что–нибудь придумать. Подмахнув бумагу, отдал авторучку.
— Нормально. Не могу сказать, что дурак, — удовлетворенно кивнул оперативник. — Пойдем, начальник ждет.
Письменный стол в небольшом с сейфами кабинете был завален папками. Нас, ваучеристов, часто приводили сюда. Но обыскивали редко. Выписав квитанцию на штраф за незаконную деятельность, отпускали на все четыре стороны. И мы снова занимали свои места. До следующего возникновения проблемы с пополнением федеральной кассы за наш счет. Начальник расположился на скрипучем стуле за столом, бросив толстые как бревна руки на кусок органического стекла поверх столешницы.
— Как же так, писатель, — с несильным кавказским акцентом сразу заговорил он. — Работник творческой профессии, служитель, как говорится, муз, И вдруг спекулянт. Валютчик.
— В первый раз, — развел я руками.
— Э-э, дорогой, темнишь. Разве мы с тобой не встречались?
— Может быть, в вашей республике. Я ездил туда по приглашению ваших писателей.
— Вот как! И где же ты был?
— В основном, в горных селениях, на шашлыки выезжали. Кахетинское, имеретинское пробовал.
— Хорошие вина?
— Лучшего не отведывал. Двадцати пяти литровую бутыль осушили задолго до того, как миновали последний поворот перед Орджоникидзе. Где–то в Дарьяльском ущелье.
— Значит, на Крестовом перевале побывал?
— В Мцхета, древней столице, тоже. Вообще, гамарджоба, генацвале. Извини, батоно, забыл поприветствовать.
— Лиса, а? — подмигнув сидящему напротив другому оперативнику, указал на меня начальник. — Но ты не ответил на вопрос, как забросил сочинять книги и стал спекулировать долларами.
— А кто вам сказал, что я бросил писать, — развел я руками. — Работаю над новым произведением, но денег на издание нет. Вот и пришел на базар.
— Подзаработать, — хитро сощурился кавказец.
— Для выпуска книги, — уточнил я.
— Получается?
— Слабо. Разве вы меня часто видели среди ваучеристов?
— А долларами почему стал заниматься?
— Знакомый попросил. Но я их так и не купил. Подоспели вы.
— Так рассчитайся за них.
— Когда выпустите, а то и бабки, и баксы накроются.
— Это не в моей компетенции, — отвел взгляд начальник. — Видишь человека, который ведет твое дело? Его проси, ко мне обращаться не надо.
Задев животом столешницу, он поднялся со стула, прошелся по комнате взад–вперед. Затем заговорил снова:
— Да, дорогой, влип ты как муха в липучку. Годика на три, а? — моргнул он оперативнику. — Хорошо, что не стал, как другие спорить, подписал протокол об изъятии. Иначе я тебя уже сейчас отправил бы в изолятор.