Наконец, он подошел к тяжелому дубовому сундуку. Внутри, на бархатных ложах, лежали его личные, самые ценные инструменты, не для общего пользования: наручники тонкой работы, похожие на украшения, но с хитрым механизмом, ограничивающим движение ровно настолько, насколько он считал нужным; маска, закрывающая только глаза, сшитая из самой мягкой кожи, чтобы лишить «субъект» одного из главных чувств, оставив только слух и осязание; и стальной плетеный прут, холодный и негнущийся, оставляющий не кровоподтеки, а глубокие, долго заживающие «воспоминания» на мышечной ткани.
Он взял маску, поднес к лицу, вдохнул ее запах — смесь кожи, пота и страха прошлых «пациентов». Его отражение в полированной поверхности медного таза на столе алхимика было искажено, разбито. Таким он и должен был быть. Ученый, алхимик, инквизитор, психолог. Магистр.
Он был готов. Константин Викторович остался в прошлом. В настоящем был только Магистр. И его лаборатория ждала.
Щелчок дверной ручки прозвучал словно гонг перед началом боя, возвещая о конце его уединения. Магистр, поправлявший на полке том Краффта-Эбинга[2], обернулся с привычным для Магистра холодным любопытством, которое мгновенно сменилось ледяным ужасом.
В дверях, окутанная дымкой от фиолетового зелья, булькавшего в реторте, стояла она. Алиса. Его студентка с третьего курса, чьи глаза на лекциях с таким жадным вниманием следили за каждым его движением. Но сейчас в ее взгляде не было студенческого рвения. Была тревожная, до мурашек знакомая ему смесь — животного страха и стальной решимости. Дрожь в ее пальцах, сжимавших ремешок сумки, противоречила твердому подбородку и влажному блеску широко раскрытых глаз.
«Вас здесь быть не может,» — его собственный голос прозвучал глухо, будто из соседней комнаты. «Вы не должны.»
Она сделала шаг вперед, ее туфля тихо шлепнула по потертому дубовому полу. Ее взгляд скользнул по стене-решетке, задержался на хлыстах с узорчатой ручкой, на цепях, чьи звенья заканчивались изящными, но недвусмысленными крючками, на мраморном столе с его колбами, где ядовито-зеленая жидкость шипела, рождая едкий пар.
«Я прочла «Три очерка по теории сексуальности»[3], Константин Викторович,» — ее голос был тихим, но не дрожал. «И «Psychopathia Sexualis»[2]. И многое другое. Вы как-то сказали на семинаре, что сублимация — это ложный выход. Что истинная природа влечения требует выхода, а не маскировки.»
Он молчал, чувствуя, как под строгим кителем проступает холодный пот. Она подошла ближе к его «рабочему столу психолога» — массивному кожаному креслу с высокой спинкой, украшенной рельефными ромбами, и стяжками из толстой кожи.
«Вы говорили о желании быть объектом, о сладости отказа от контроля,» — она остановилась в шаге от него, ее дыхание сбилось. Запах ее духов — дешевых, цветочных — смешивался с ароматами воска, кожи и химикатов. «Я... я всегда это чувствовала. Во мне. А вы... вы дали этому имя. Вы показали... дверь.»
Ее рука дрогнула, и она протянула ему не тетрадь, а старую, потрепанную закладку. Он узнал ее. Она была из его личного экземпляра «Молота ведьм»[4], пропавшего из кабинета полгода назад.
«Я следила за вами,» — прошептала она, и в этом признании была не вина, а вызов. «Я знаю, куда вы уходите по вечерам. Я знаю, кто вы здесь. И я пришла не для того, чтобы шантажировать вас. Я пришла... проситься.»
Ее взгляд упал на кожаные наручники, висящие на решетке рядом. Затем снова поднялся на него. В ее глазах он увидел не студентку, а неофитку, стоящую на пороге храма. И впервые за долгие годы Магистр почувствовал не власть, а головокружительную опасность. Она была не экспонатом. Она была зеркалом, в котором его собственная, самая темная сущность смотрела на него с мольбой и упреком. И это возбуждало его так, как не возбуждала ни одна из его прошлых, идеально спланированных сессий.
Он молчал так долго, что Алиса уже подумала, что совершила роковую ошибку. Воздух в кабинете, пропахший кожей, металлом и химикатами, стал густым и тяжёлым. Наконец, Константин медленно, почти церемониально, снял очки и положил их на мраморный стол рядом с колбой, где булькала ярко-красная жидкость.