120
«Не шуми, мати зелена дубровушка…»
Не шуми, мати зелена дубровушка,
Не мешай мне, молодчику, думу думати!
Заутра мне, молодчику, допрос будет:
Государь-ат меня батюшка будет спрашивать,
Из ума меня, молодчика, все будет выпытывать:
— Ты скажи, скажи, удаленький добрый молодец,
И ты где же воровал, ты куда добро девал?
— Воровал-то я на Троицком на дороженьке,
А притон я держал в роще Марьиной,
Добро-то я носил к красной девице.
— Уж и где эта красная девица?
— Уж и этой красной девицы давно в живе нет.
— Много ли вас было товарищей?
— Товарищей было нас семеро:
Первый-ат товарищ — ночка темная,
Другой-ат товарищ конь-добра лошадь,
Третий-ат товарищ был пистолет с ружьем,
Четвертый товарищ был булатный нож,
Пятый-ат товарищ был дубинушка толстая,
Шестой-ат товарищ был сабля вострая,
Седьмой-ат товарищ был сам я, молодец.
— Горазд ты, детинушка, воровать,
Горазд ты, детинушка, и ответ держать.
121
«Вы, леса ль, мои лесочки, леса мои тёмные!..»
Вы, леса ль, мои лесочки, леса мои тёмные!
Вы, кусты ль, мои кусточки, кустики ракитовы!
Уж что же вы, кусточки, да все призаломаны?
У мо́лодцев у фабричных глаза все заплаканы.
Как навстречу им фабричным главные хозяева,
Главные хозяева Грача Скарноухова:
— Вы не плачьте-ка, молодчики, мо́лодцы фабричные!
Я поставлю вам, робятушки, две светлицы новыя,
Станы́ самолётные, основы суро́выя.
Нанесу я вам, робятушки, ценушку высокую,
Ценушку высокую, салфетки по рублику.
122
«Ты, долина ль моя, долинушка…»
Ты, долина ль моя, долинушка,
Раздолье широкое!
Ничего-то на тебе, долинушка,
Да не уродилось:
Нет ни травушки, ни муравушки, ни алых цветочков;
Уродился на тебе, долинушка, один ракитовый кустик.
Возле кустика, возле ракитова дороженька пролегала.
Как никто-то по этой дороженьке не ходил, не ездил,
Только шли-прошли по этой дороженьке горьки солдаты;
Они шедши эти солдатушки, шедши приустали.
Приустамши эти солдатушки, сели, отдохнули;
Отдохнумши эти солдатушки, в поход подымались.
Во сыры́м-то бору на сосенке кукушечка куковала.
Не кукуй ты, не кукуй, горькая кукушечка, во сыры́ем во борочке.
Не давай ты, не давай тоски-назолушки молодым горьким солдатам!
Уж и так-то нам, солдатушкам, служить очень тошно:
Что загнал-то нас, загнал православный царь во иные земли,
Поморил-то нас православный царь голодною смертью;
Он не день-то нас морил, не неделюшку, — ровно три годочка.
Нет ни весточки, нет ни грамотки с родимой сторонки.
Пришла весточка, пришла грамотка, и та не весела:
Что родимого мово батюшки давно в живе нету,
Что родимая моя матушка давно овдовела,
Молодая-то жена-хозяюшка, слышно, замуж вышла,
Малы детушки мои, батюшки, давно сиротеют.
123
«Залетная пташечка, горькая кукушечка!..»
Залетная пташечка, горькая кукушечка!
Ты куды, куды летишь, куды бог тебя несет?
— Я лечу, лечу, лечу во угожие места,
Во угожие места, во ракитова куста;
Кабы кустик-та не мил, соловей гнезда не вил,
Малых деток не водил,
По клеточкам не сажал.
Гарнадеров снаряжал
Гарнадер-поручик,
Сизенький голубчик;
Ходил-гулял по горам,
Свое горе забавлял,
Сударушки не видал.
— На дворе мороз трескуч,
Сударушка, не тоскуй:
Я опять буду в Москву.
Морозы студёные,
Шинели зелёные,
На дворе морозно —
Стоять не возможно;
Смена мово милого
С караула крепкого;
Караулы крепки,
Перемены редки.
124
«Не белы снеги во чистом поле снеги забелели…»
Не белы снеги во чистом поле снеги забелели, —
Забелели у мово любезного каменны палаты;
По палатушкам поразвешаны шатры шелковые,
За шатрами стоят два столика, столы дубовые,
У столов стоят две скамеечки, скамьи кленовые;
На скамьях сидят два молодчика, парни молодые,
Перед ними стоят две черниленки, края золотые,
Во руках держут по перушку, перья лебедины;
Они пишут письмо по грамотке, по белой бумаге,
Они списывают душу красну девицу на белу бумагу.
Перед ними стоит красна девица, сама слезно плачет.
Два молодчика красну девицу плакать унимали:
— Ты не плачь, красна девица, не плачь, не печалься!
Что не быть-то нам, молодчикам, на своей сторонке, —
Быть нам, быть нам, добрым молодцам, во солдатах,
Служить нам царю белому, служить верой-правдой.
— Я сама, красна девица, дойду до сената,
Самому я сенато́ре в ноги поклонюся,
Что не быть вам, добрым молодцам, не быть во солдатах, —
Уж как быть вам, добрым молодцам, на своей сторонке!