211
ГРИШКА ОТРЕПЬЕВ
Что у нас было на святой Руси́,
На святой Руси, в каменно́й Москве,
В каменно́й Москве, в старом Симоновом монастыре;
Уж и в этом монастыре много братии жило́,
Много братии, всё монахи, богу верные.
Что не знали все монахи, чтоб случи́лось с ними то:
Оказался между ними один неверный монах.
Уж и этот-то монах царю, богу изменил,
Царю, богу изменил, свою душу в ад пустил;
Как и вздумалось монаху злое дело сотворити,
Злое дело сотворити, свою душу погубити.
Как и выгнали монаха из свято́го монастыря:
— Ты поди, поди от нас, недостоин жить у нас!
Поди вон из монастыря, и поди хочешь куды! —
Как и вышел-то Трепу́шкин из свято́го-то жилья,
Как выходил-то Григорий по большому городу́.
Как и сказывал всему народу: Димитрий царь-ат жив,
Что Димитрий царь-ат жив, что он сам-то он и был.
Обманувши весь народ, боясь ко́зни он от них,
Удалился от Москвы во польския стороны́,
Во польския стороны́, ко вельможе к сатаны́.
Уж и взго́ворит ему вельможа:
— Ты скажи, скажи, детина, от коей страны пришёл,
От коей страны пришёл, чьего роду-племени?
— Я пришёл от славной страны, от святой Руси́,
От святой Руси́, у тебя по́мочи просить;
А род мой и племя, российский славный двор,
А отец мой был славный грозный царь Иван Васильевич,
А матушка-то моя царица Настасья Романовна,
А я сын их Димитрий, российский князь. —
Как поверил-то вельможа его ложныим словам,
И призна́л его вельможа российским царём,
И хотел отдать дочь свою Маринку замуж за него,
И дал ему вельможа в помощь войска своего́.
Получивши-то Трепу́шкин в помощь войска от поляк,
Он вступил-то с польским войском во святую Русь,
А народ-то безумный, устрашась войска его,
Устрашась войска его, призна́л его своим царём.
Уж немного-то Трепу́шкин поцарствовал в Москве:
Образу́мился народ московский,
Стал искать себе настоящего царя;
Сыскали настоящаго царя Василия Ивановича,
А разбойника Гришку стали мучить и казнить;
Мучили, казнили, буйну го́лову с плеч срубили.
212
ПРОКОП ЛЯПУНОВ
Как бы́ло-то у нас на святой Руси́,
На свято́й Руси́, в каменно́й Москве,
Бы́ло вре́мя вое́нное, вре́мячко мяте́жное,
Заполони́ла-то Москву́ пога́на Литва́,
Пога́на Литва́, прокля́та по́льска сторона́,
Как уж жил тут пожива́л нечестивый Гужмунд;
Жил он во святы́их места́х,
Во святы́их места́х, в ца́рских ру́сских теремах.
Недолго продолжа́лась его́ моско́вска весёлая жизнь,
Недо́лго продолжа́лась, то́лько мно́го го́ря нам накача́лось.
Мно́ги ру́сские боя́ре нечести́вцу отдали́сь,
Нечести́вцу отдали́сь, от Христо́вой ве́ры отрекли́сь;
Уж оди́н-то боя́рин, ду́мный воево́душко, кре́пко ве́ру защищал,
Кре́пко ве́ру защища́л, изме́нников отгоня́л:
Уж как ду́мный воево́да был Прокофий Ляпунов.
Как Проко́фий-то Петро́вич разосла́л свои́х гонцо́в,
Как Проко́фий Ляпуно́в ро́здал пи́сьмы гонца́м,
Ро́здал пи́сьмы гонца́м и прика́з им приказа́л:
— Поезжа́йте вы, гонцы́, на все ру́сские концы́,
На все ру́сские концы́, во большие города́!
Вы проси́те воево́д идти́ с во́йском сюда́,
Свободи́ть го́род Москву́, защища́ть ве́ру Христа́. —
Как узна́л-то Гужмунд от своих изме́нников боя́р,
Что разосла́л-то Ляпуно́в гонцов в города́,
Гонцов в города́, проси́ть воево́д с во́йском сюда́,
Рассерди́лся, распали́лся нечестивый Гужму́нд;
Распали́вшись, веле́л воево́душку уби́ть,
Того́ ли воево́ду Проко́фья Ляпуно́ва.
И уби́ли злы изме́нники воево́душку.
Как и дви́нулись ду́мны воево́ды со больши́х городо́в:
Все большие города́ — Каза́нь, Ни́жний — пришли с войском сюда,
Как и на́чали русаки́ пога́ну Литву́ коло́ть-руби́ть,
Пога́ну Литву́ руби́ть, нечести́ваго Гужму́нда верёвкой душить;
Удуши́ли, все нечести́вое пле́мя из Москвы́ повы́гнали.