322
«Эх, да ни кулик-ат, братцы, во чистом поле куликаить…»
Эх, да ни кулик-ат, братцы, во чистом поле куликаить;
Ох, ажна молодой князь Голицын по лужкам гуляить,
Ён гуляить-разъизжаить на вороном кони.
Ни один князь гуляить — с своими с полками,
Што с сваими са полками — с донскими казаками.
Вот он думаить-гадаить, где жа пройтить-проехать:
Естьли лугом князю ехать — лугом очень мокро,
Естьли лесом князю ехать — лесом очень темно,
Вот и полям князю ехать — полем чернапыльно,
Что Москвою князю ехать — Москвой очень стыдно.
Вот он крался, князь, пробирался улицай Тверскою,
Што и улицай Тверскою, Охотнаим рядом.
Подъезжаить князь Голицын близка ка сабору,
Скидоваить князь Голицын шапочку соболью.
Вот он богу-то молился на все три сторонки,
На четвертую сторонку царю пакланился:
— Здравствуй, царь-государь, с своими с полками!
323
«Ю нас только вы балоти кулик куликаи…»
Ю нас только вы балоти кулик куликаи,
Вот наш-то князь Голицын сы палком гуляи.
Думал, думал князь Голицын, думал, где проехать:
Толькя лесом — толькя князю ехать лесом очень тёмна,
Толькя полим князю ехать — полём очинь пыльна,
Вот Масквою князю ехать — Масквою очень стыдна.
Толькя ехал князь Галицын, ехал все праулками,
Все правулками, закавулками низка в Москву въехать.
Подъязжаить князь Голицын кы церкви, кы сабору,
Он скинаеть, князь Голицын, он шапку саболью.
Ён богу, богу помолился, низко поклонился,
Низкя, низкя толькя покланилса, йюпал на коленка.
— Юж чем, государь-царь, чем жа нас пожалуишь?
— Я пожалую тибе, князь Голицын, мелким деревнями,
Мелким деревнями, новыми городами.
Ани тёсом не облажены, нёбом они накрыты!
324
«Собирался-то большой барин…»
Собирался-то большой барин,
Он со тем ли войском со Российским,
Что на Шведску на границу.
Не дошедши он границы, становился,
Становился в чистом поле при долине,
Российским войском поле изуставил,
Российскими знаменами поле изукрасил.
Как увидел шведский король:
— Чтой-то в поле все за люди?
Ни торгом приехали они торговати,
Или нашему городу глядети? —
Что приходили только и силы,
Что ни люты звери проревели, —
Что чугунныя ядры прогремели;
Сходилися туто и двои силы,
Что шибкие громы гремели,
Что не люты звери проревели, —
Прогремели чугунные ядры;
Что между их протекали реки, —
Протекали реки, реки кровавые;
Что и силы полягло, — что и сметы нету.
325
ГРАФ ЧЕРНЫШОВ В ПЛЕНУ
За Кистринскими воротами
Тут стояла нова горница,
По-российски темна темница.
Как во этой темной темницы
Посажен тут был нивольничик,
Что нивольничик росейской граф,
Чернышов Захар Григорьевич.
Он ни год сидел, ни два года,
А сидел ровно тридцать три года.
Отростил он себе рыжу бороду
До шелковаго до поясу,
Русыя кудри до могучих плеч.
Он сидел, бедный, посиживал,
Головой буйной покачивал.
— Голова ль моя, головушка,
Голова ль моя победная,
Што победна, безотецкая,
Безотецкая, молодецкая!
Ох, талан ли мой, талан такой:
Ни в роду ли мне написано,
Ни к смерти ли приговорен я! —
Как случилось прусу ехати:
— Ох ты, гой еси, прусско́й король,
Прикажи, сударь, поить-кормить,
Прикажи, сударь, на волю выпустить!
326
«Уж ты батюшка, светел месяц…»