Наташа. Вы, верно, не все рассказываете; вы, верно, сделали что-нибудь… хорошее.
Пьер. Нас всех отвели на гауптвахту. Я узнал на другой день, что нас всех будут судить за поджигательство. На третий день нас водили на допрос. Потом нас отвели на Крымский Брод. Нас всего было четырнадцать. Посадили в каретный сарай. Мы там пробыли до восьмого сентября. 8 сентября нас повели на Девичье поле. Ну, тут пятерых расстреляли. Нас, других, привели только присутствовать при казни. Я это понял только тогда, когда все кончилось.
Наташа. Это было ужасно, эти минуты, которые вы пережили.
Пьер. Вечером мне объявили, что я прощен и поступаю в бараки военнопленных. Тут я познакомился с одним солдатом. Платоном Каратаевым. Нет, вы не можете понять, чему я научился у этого безграмотного человека-дурачка.
Наташа. Нет, нет, говорите. Он где же?
Пьер. Его убили, почти при мне, во время отступления. Он ослабел от болезни, не мог идти, и его пристрелили. Говорят: несчастия, страдания. Да ежели бы сейчас, сию минуту мне сказали: хочешь оставаться, чем был до плена, или сначала пережить все это, — ради Бога, еще раз плен и лошадиное мясо. Мы думаем, что как нас выкинет из привычной дорожки, все пропало, а тут только начинается новое, хорошее. Пока есть жизнь, есть и счастье. Впереди много, много. Это я вам говорю.
Наташа. Да, да, и я ничего бы не желала, как только пережить все сначала. Да, и больше ничего.
Пьер. Неправда, неправда, я не виноват, что я жив и хочу жить; и вы тоже.
Наташа опустила голову на руки и заплакала.
Кн. Марья. Что ты, Наташа?
Наташа. Ничего, ничего. Прощайте, пора спать. (Уходит.)
Кн. Марья. Так вы завтра едете в Петербург?
Пьер. Нет, я не еду. Да, нет, в Петербург? Завтра, только я не прощаюсь. Я зайду за комиссиями. Да, я и хотел сказать вам. Княжна, помогите мне. Что мне делать? Могу я надеяться? Княжна, друг мой, выслушайте меня. Я все знаю. Я знаю, что я не стою ее; я знаю, что теперь невозможно говорить об этом. Но я хочу быть братом ей. Нет, я не этого, не хочу, не могу… (Он остановился и потер себе лицо и глаза руками.) Ну вот… (Видимо сделав над собой усилие, чтобы говорить связно.) Я не знаю, с каких пор я люблю ее. Но я одну только ее, одну любил во всю мою жизнь и люблю так, что без нее не могу себе представить жизни. Просить руки ее теперь я не решаюсь, но мысль о том, что, может быть, она могла бы быть моею и что я упущу эту возможность… возможность… ужасна. Скажите, могу я надеяться? Скажите, что мне делать? (Помолчав немного и тронув ее за руку, так как она не отвечала.) Милая княжна…
Кн. Марья. Я думаю о том, что вы мне сказали. Вот что я скажу вам. Вы правы, что теперь говорить о любви… Говорить ей теперь… нельзя все-таки.
Пьер. Но что мне делать?
Кн. Марья. Поручите это мне. Я знаю…
Пьер (смотря в глаза княжне Марье). Ну, ну…
Кн. Марья. Я знаю, что она любит… полюбит вас.
Пьер (вскочив и с испуганным лицом схватив за руку княжну Марью). Отчего вы думаете? Вы думаете, что я могу надеяться? Вы думаете?..
Кн. Марья (улыбаясь). Да, думаю. Напишите родителям и поручите мне. Я скажу ей, когда будет можно. Я желаю этого. И сердце мое чувствует, что это будет.
Пьер (целуя руку княжны Марьи). Нет, этого не может быть… Как я счастлив… Нет, не может быть…
Кн. Марья. Вы поезжайте в Петербург, это будет лучше. А я напишу вам.
Пьер. В Петербург? Ехать? Да, хорошо, ехать. Но завтра я могу приехать к вам?
Кн. Марья. Прощайте, граф. Я буду очень ждать вас. (Провожает до двери Пьера.)
Наташа (входя). Знаешь, Мари, я часто боюсь, что мы говорим об Андрее, как будто мы боимся унизить наше чувство и забываем.
Кн. Марья. Разве можно забыть?
Наташа. Мне так хорошо было нынче вспомнить, и тяжело, и больно, и хорошо. Очень хорошо, я уверена, что он точно любил его.
Кн. Марья. Пьер? О, да… Какой он прекрасный…
Наташа. Знаешь, Мари, он сделался какой-то чистый, гладкий, свежий; точно из бани, ты понимаешь? Морально из бани. Правда?
Кн. Марья. Да. Он много выиграл.
Наташа. И сюртук коротенький, и стриженые волосы; точно, ну что из бани… папа, бывало…
Кн. Марья. Я понимаю, что Андре никого так не любил, как его.
Наташа. Да, и он особенный от него. Говорят, что дружны мужчины, когда совсем особенные. Должно быть, это правда. Правда, он совсем на него не похож, ничем.
Кн. Марья. Да, и чудесный. И он тебя любит.
Наташа. Он сказал? Да? Он сказал?
И радостное, и вместе жалкое, просящее прощения за свою радость выражение остановилось на лице Наташи.