— Ой, как мало молока! Точно кот наплакал.
Слышен ворчливый голос уходящей:
— Будет с тебя, баловница.
Катя накладывает ягоды на блюдечко Михаилу, потом себе. Наливает молока, и они принимаются есть ягоды, весело разговаривая.
Катя. Я малину страсть как люблю! Как сестру родную. (Смеется.)
Михаил. Малина хороша. Но я больше люблю крыжовник.
Катя. И я люблю крыжовник.
Катя быстро срывается с места и бежит куда-то через сад. Легкий бег ее, как полет, и песок дорожек весело смеется под ее ногами.
Михаил. Катя, куда ты помчалась?
Катя (издали звонко кричит). Сейчас я тебе крыжовнику принесу.
Михаил, оставшись один, задумчиво помешивает ложечкою в блюдце. Лицо его становится мрачным и решительным. Издали доносится снова Катин голос.
Катя (за сценою кричит нараспев). Вот и крыжовник, вот и крыжовник, жовник, жовник, жовник!
Михаил вздрагивает, выпрямляется и принимает беспечный и веселый вид, что ему, однако, плохо удается. Катя бежит обратно. В ее руках деревянная лакированная чашечка с крыжовником. На бегу Катя кладет в рот несколько ягод крыжовника.
Катя. Вот тебе, ешь, наслаждайся. Великолепный крыжовник. (И она с удовольствием ест крупные ягоды.)
Михаил (строго). А зачем ты его с кожицей ешь? Это — гадость.
Катя. Ничего не гадость. С кожицей гораздо вкуснее.
Михаил. Этого не может быть.
Катя. Попробуй, если твои принципы тебе позволяют. Сам увидишь. (Она говорит насмешливые слова необидным тоном и весело смеется. Ее смех звонок, но не громок, и когда слушаешь его, вспоминаются золотые легкие колокольчики.)
Михаил хочет нахмуриться, но неожиданно для себя смеется. Быстро целует Катю.
Катя (быстрым полушепотом). А зачем ты меня целуешь?
Михаил (так же). Вкусно!
Катя. Еще увидят. (Притворяется испуганною и с комическим ужасом оглядывается, но не выдерживает этой роли и смеется.)
Михаил (весело). Ну, ты, кажется, не очень-то боишься. (Ест крыжовник, по ее примеру, с кожицею.) А и правда, с кожицею вкуснее. А над принципами смеяться нельзя.
Катя. О! Нельзя! Вот еще! Смеяться не грешно над тем, что кажется смешно.
Михаил. Мало ли что кажется!
Катя (скороговоркою). Хочу и смеюсь. Хочу и смеюсь. Кому какое дело!
Михаил. Все-таки с кожицею крыжовник есть вредно.
Катя. А мне полезно. Что в рот полезло, то и полезно.
Михаил. Кожица ягоды может засесть в червеобразном отростке слепой кишки, и от этого может случиться аппендицит. Болезнь неприятная и опасная.
Катя. Может, может! Страсти какие! Мало ли что может. Вот пойду в лес, а меня змейка-скоропейка может ужалить.
Михаил. А зачем ты все лето босиком ходишь?
Катя. Мне нравится, вот зачем.
Михаил (смотрит на Катю задумчиво и меланхолически улыбается. Говорит с искусственной веселостью). Это ты у Лилит научилась босиком ходить.
Катя. О, у Лилит! Нет, у деревенских баб, а не у Лилит. (Лицо ее хмурится на минуту, и эти слова звучат ревниво. Вдруг она обнимает Михаила и говорит страстно.) Я тебя так люблю, как еще никогда нигде никто никого не любил.
Целуются торопливо.
Михаил (вздрагивая). Кто-то идет.
Катя. Папа идет.
Оба замолкают в чувстве неловкости и отодвигаются друг от друга.
IIЧерез сад на террасу входит Рогачев. За ним идет Мужик без шапки, очень грязный и лохматый; останавливается в саду перед террасою.
Рогачев почему-то с первого взгляда производит впечатление прогорающего помещика, каков он и есть. Манеры у него барские и разговор, как у провинциального сеньора, с оттяжкою, а движения суетливые, в глазах беспокойная ласковость, и в мыслях путаница и суета. Он любит приятности жизни и на всякую работу смотрит как на докуку. Он обладает тою степенью приспособляемости, которая помогает людям его типа держаться кое-как на поверхности жизни и при случае играть кое-какую роль в обществе. На свою судьбу и на свои дела он смотрит легкомысленно и всегда находится в обаянии сладких надежд.
Роста он выше среднего. Тонок, прям и ловок. Борода, полуседая, расчесана надвое. Он одет в светло-серый летний костюм. На голове — соломенная шляпа, в руке — тросточка, слишком тонкая для деревни.
В чертах Катина лица много сходства с отцом, — но у Кати все живее, сильнее и красивее выражено.