(II, 193)
Правда, ему разъясняют, что борение с собой — это тоже очень важная работа для человека, но критический пыл Рогдая гораздо больше запоминается читателю.
Находку "Слова о полку Игореве" первым в литературе, как известно, отметил Карамзин. Херасков, зорко следивший за литературными новостями, также откликнулся на открытие гениального памятника русской словесности и в третьем издании "Владимира" (1797) посвятил ему несколько строк:
О! древних лет певец, полночный Оссиян! В развалинах веков погребшийся Баян! Тебя нам возвестил незнаемый писатель; Когда он был твоих напевов подражатель, Так Игорева песнь изображает нам, Что душу подавал Гомер твоим стихам; В них слышны, кажется мне, песни соловьины, Отважный львиный ход, парения орлины. Ты, может быть, Баян, тому свидетель был, Когда Владимир в Тавр Закон приять ходил, Твой дух еще когда витает в здешнем мире! Води моим пером, учи играть на лире…(II, 300–301)
Однако ничем из художественных сокровищ "Слова о полку Игореве" Херасков не воспользовался, как не включил он в свою поэму и мотивов народного устного творчества.
Среди стихов "Владимира" нередко встречаются хорошие строки. Херасков отлично владеет шестистопным ямбом, речь его течет внушительно и ровно. Но общий символический замысел огромной поэмы, отсутствие в ней и подлинной историчности, и яркой поэтической фантазии не сделали ее новым для Хераскова шагом вперед по сравнению с "Россиадой", оставшейся наиболее известным его произведением.
Ясно выраженную склонность Хераскова к монументальному эпосу показывают и другие его произведения. Так, пример "Потерянного рая" Мильтона и "Мессиады" Клопштока толкает его на создание поэмы "Вселенная" (1790). В трех песнях "Вселенной" поэт перелагает стихами религиозные легенды о сотворении мира и человека, о борьбе сатаны с богом, явно заимствуя краски у западноевропейских творцов религиозных эпопей. Но эта поэма не лишена и злободневного оттенка. Бунт черных ангелов во главе с сатаной и отпадение их от бога сравниваются Херасковым с событиями французской буржуазной революция 1789 года, под свежим впечатлением известий о которой и сочинялась поэма.
Херасков осуждающе пишет об "умствованиях", которым предаются люди, теряя веру и отказываясь совершать "добрые дела". Силы и возможности человека поэт оценивает низко — он "нищ, убог, печален, скорбен, слаб" и нуждается в постоянном покровительстве вышней силы.
Теме поисков людьми счастия и определению его посвящена поэма Хераскова "Пилигримы" (1795). Это объемистое произведение в пяти песнях, в отличие от других поэм Хераскова, написано разностопным ямбом, что придает его стихам известное разнообразие и живость. В кратком вступлении поэт декларирует свое право на творческую свободу:
Но я в моих стихах намерен быть развязан, Во слогах вольный ход поэтам не заказан; Как новых стран искал Колумб, преплыв моря, Так ищем новых мы идей, везде паря; Творенья наших чувств суть верные оселки; Я пел и буду петь героев и безделки.(III, 158)
Последняя строка означает, что Херасков принципиально расширяет свои литературные позиции и чутко прислушивается к начинаниям Карамзина: "Мои безделки" — так назывался сборник стихотворений и повестей Карамзина, выпущенный им в 1794 году. Вслед за ним Херасков, оставив Ивана Грозного, Владимира и богоборца-сатану, спускается к обыкновенным людям, намереваясь разъяснить им, что такое человеческое счастье и какими путями возможно его достижение.
Поэма "Пилигримы" до предела насыщена упоминаниями литературных произведений, их героев, именами писателей от античных до современных русских, мифологическими персонажами — и римскими, и греческими. Херасков приложил к стихам девяносто подстрочных примечаний, обнаружив большую заботу о читателе. Переполненная литературными и мифологическими реминисценциями, поэма была рассчитана на весьма образованных читателей, но даже и для них Херасков счел нужным дать столь подробные комментарии.