Характер Сумбеки чрезвычайно странен. Она любит Османа, но оказывает над ним ужасную жестокость. Ничего не может быть смешнее, когда она, получив известие об его смерти, укоряет Сагруна, зачем он удалил от нее Алея, с коим она могла бы делить свои удовольствия:
Сагрун! ты яд скрывал в искренном совете: Да будут прокляты минуты и места, Где в первый раз твои разверзлися уста, Отверзлися моей души ко погубленью. Почто давал ты вид приятный преступленью? Изменницей бы я Алею не была И в сладкой тишине спокойны дни вела, Теперь престол и честь, и славу я теряю, Уже Османа нет!.. почто не умираю!Песн. XI. ст. 728–737.
Не знаю, что сказать об Османе и Эмире. Он отказывается для нее от руки Сумбеки и казанского престола; но странная развязка и трагический конец остаются для меня непонятными.
Что же касается до чудесного в "Россияде", то Херасков даже не умел употребить его. Всевышний, ангелы, Магомет, языческие боги, аллегорические лица, волшебники — все приемлют участие во взятии Казани: одни помогают казанцам, другие русским. Ни в одной поэме нет столь странного смешения. Они уничтожают взаимно свои замыслы. Особенно большую роль играют пустынники и аллегорические лица: иногда одно из них принимает на себя лиц другого, например, безбожие представляется Иоанну под видом Магомета. Даже Алей является всех их сильнее: единым словом укрощает он стихии, возмущенные ими против Иоанна:
Теку на помощь им, прошу, повелеваю, К ордынцам вопию, к россиянам взываю: Смирилися враги и бури и вода; Потом склонил мое стремление сюда.Песн. VIII. с. 251–254.
Известно, что сия часть требует вкуса весьма тонкого: все вымыслы должны иметь вид правдоподобия, без которого они делаются даже утомительными.
Строенье вымыслов, как призрак, исчезает, Коль сила истины его не проникает3, —говорит Гораций. Древние стихотворцы лучше нас могли пользоваться вымыслами, ибо к тому способствовала их мифология. Один из прекрасных вымыслов у древних стихотворцев есть низвождение героя в преисподние страны. Виргилий прекрасно описывает свидание Енея с Анхизом в полях Елисейских, где Анхиз показывает ему будущих его потомков. Один Волтер умел подражать этому. В "Генриаде" св. Лудовик представляет во сне Генриху IV изображение другого мира и королей, кои должны ему последовать. Но Херасков далеко простер свое подражание. Пустынник Вассиян ведет Иоанна на какую-то гору, и в Книге судеб показывает ему будущую судьбу России. Это совершенная сказка. Виргилий основал свой вымысел на всеобщем мнении язычников, кои вход в подземные страны точно полагали в Италии; описание ада основано на их религии; Волтерова выдумка имеет правдоподобие. Но кто знает о пустыннике Вассияне, о храме и о Книге судеб? Кто знает о всех сих обстоятельствах, коими Херасков хотел украсить свою поэму?
Le vrai seul est aimable, Il doit rêgner partout et même dans la fable {*}. {* Одна лишь истина любезна, Она должна царствовать всюду и даже в басне (фр.). — Ред.4}Впрочем, и Волтер, желая подражать II-й книге "Енеиды", где Еней рассказывает Дидоне свои похождения, заставляет Генриха IV путешествовать в Англию к королеве Елисавете и повествовать ей о своих победах.
Мы можем подражать, не будучи рабами!
Мне кажется, аллегорические лица не столько украшают поэму, сколько ее портят. Можно видеть богов, принимающих участие в судьбе какого-нибудь героя; можно без отвращения слушать их, когда они друг друга называют собаками, потому что стихотворцы языческие представляли своих богов в человеческой природе. Но аллегорические лица и вышние существа в христианских поэмах и странны и не у места. Например: россияне ворвались в Казань.
Корыстолюбие, как тень, явилось им: Их взоры, их сердца, их мысли обольщает, Ищите в граде вы сокровищей, вещает Затмились разумы, прельстился златом взор; О древних стыд времен! о воинства позор! Кто в злато влюбится, тот славу позабудет, И тверже сердцем он металлов твердых будет. Прельшенны ратники, приняв корысти яд, Для пользы собственной берут, казалось, град, Как птицы хищные к добыче устремились, По стогнам потекли, во здания вломились: Корыстолюбие повсюду водит их, Велит оставить им начальников своих.