враги Тебѣ Твоихъ сыновъ дороже?
765 Ты ужась положилъ въ защиту ихъ странамъ,
Но все преодолѣть оставь Ты бодрость намъ!…
Умолкъ, и небесамъ противнымъ не явиться,
Велѣлъ межъ горъ крутыхъ полкамъ остановиться.
Тамъ взору предлежалъ весьма широкiй долъ,
770 Гдѣ мнилось тишина устроила престолъ;
Военныя трубы повсюду возгремѣли,
Но съ вихремъ различить ихъ звука не умѣли;
Казалось напередъ, что вѣтры трубятъ то,
Склонясь на копiе, не шествуетъ никто,
775 Между стенящими отъ грозныхъ бурь горами,
Укрыться хощетъ Царь со войскомъ подъ шатрами,
Но будто бурная свирѣпствуетъ вода,
Гдѣ кущи ставятся, бѣжитъ и вихрь туда,
Изъ рукъ орудiя и верви изторгаетъ,
780 Великiе шатры на землю повергаетъ.
Такой стихiй мятежъ Монарха не смущалъ,
На рамо опершись, Адашеву вѣщалъ:
Я зрю, что Небеса моимъ слезамъ не внемлютъ,
Колеблютъ все они, меня не поколеблютъ!…
785 Онъ бодрый видъ являлъ, сiю вѣщая рѣчь,
И войску повелѣлъ на ихъ мѣстахъ возлечь.
Едва, походами и вихремъ удрученны,
Склонилися полки, какъ класы посѣченны,
И на лицѣ земномъ въ густой травѣ легли,
790 Бурливыхъ вдругъ коней и вихри отпрягли,
И въ воздухѣ свои оставивъ колесницы,
Сверули крылiя, какъ утомленны птицы;
И будто бѣдствами насытился ихъ взоръ,
Дыханье укротивъ, упали между горъ.
795 Свѣтило дневное тогда въ моря скрывалось,
И небо ризою червленной одѣвалось;
Возвысила чело дрожащая луна,
Серебрянымъ щитомъ казалася она;
Подъемлетъ къ небесамъ рога свои высоки,
800 Вмѣщаютъ глубоко луну рѣчные токи,
И чистымъ хрусталемъ между бреговъ текутъ,
Казалось, томный сонъ они въ струяхъ влекутъ.
Царица звѣздъ лучемъ блистательнымъ сiяла,
Но хладною росой земли не напаяла,
805 И сладкой влажности на древеса не льетъ,
Котора жизни имъ и силы придаетъ.
Вершины уклонивъ, стоятъ зелены рощи,
Не можетъ прохлаждать луговъ прохлада нощи;
Казалось, воздухъ спитъ, зефиръ уснулъ въ кустахъ,
810 И слезъ Аврориныхъ не видно на цвѣтахъ;
Благоуханiе долины разпускаютъ,
Но тщетно питiя небеснаго алкаютъ:
Прозрачность воздуха приходитъ въ густоту,
И съ мракомъ томную раждаетъ духоту.
815 Земля для воиновъ всегдашнiй одръ спокойной,
Теперь представилась для спящихъ ложей знойной;
Жестка трава на ней, лице ея горитъ,
Возлегшимъ сладкаго покоя не даритъ;
Томленiе главы ко сну на землю клонитъ,
820 Но жаръ съ естественныхъ одровъ обратно гонитъ;
Тускъ зрится на цвѣтахъ, не хладная роса,
И сводомъ огненнымъ казались небеса;
Въ полночные часы растенья увядаютъ;
И звѣзды, кажется, на землю упадаютъ;
825 Летаютъ дивные по воздуху огни,
Предзнаменующи и зной и жарки дни.
Томленный Царь небесъ подъ раскаленнымъ сводомъ
Хотѣлъ предупредить свѣтъ солнечный походомъ:
При утренней зарѣ гласъ трубный возгремѣлъ,
830 Возстали воины, и съ ними зной пошелъ.
Не вѣтры свѣжiе въ долинахъ повѣваютъ,
Которы тихихъ дней предтечами бываютъ;
Едва лишь солнца лучь на землю проглянулъ,
Какъ пещь разженная, палящимъ зноемъ дхнулъ,
835 Цвѣты и древеса росой неорошенны,
Явились свѣжести и живости лишенны;
Небесные кони спѣшащи солнце влечь,
Казалося, хотятъ вселенную зажечь;
И воздухъ вкругъ земли недвижимо стоящей,
840 Едва не равенъ былъ водѣ, въ котлѣ кипящей.
Разжегся тамъ песокъ, и травы стали тлѣть,
Герои начали о буряхъ сожалѣть,
Которы прежде ихъ толико утруждали,
Но удручаемыхъ походомъ, прохлаждали;
845 Отъ солнечныхъ лучей, какъ будто отъ огня,
Ихъ шлемы разпеклись и тяжкая броня;
Какъ нѣкая рѣка, кругомъ излился пламень,
Извлекши влажность вонъ, приводитъ землю въ камень;
Палима воздухомъ, разсѣлася она,
850 И вредныя въ землѣ сварились сѣмена;
Тлетворные пары главы свои подъемлютъ,
И поднебесный кругъ какъ ризою объемлютъ;
Въ пучинѣ воздуха туманы око зритъ,
Казалось, надъ главой небесный сводъ горитъ.
855 Змiи глотая ядъ, изъ мрачныхъ норъ выходятъ,
Болѣзни, раны, страхъ и язвы производятъ;
Извившись какъ ручей, въ густой травѣ шипятъ,
Бросаются стрѣлой и грудь насквозь разятъ;
Не страхъ отъ сихъ змiевъ Монарха сокрушаетъ,
860 Но то, что воинство рокъ лютый уменьшаетъ.
Какъ будто острiя сверкающихъ ножей,
Тамъ жалы видимы излучистыхъ ужей;
Слѣды алкающей повсюду смерти видны;
Тамъ гады страшные, тамъ черныя ехидны;
865 Вода, огонь, земля Россiянамъ грозитъ,
И воздухъ, кажется, стрѣлами ихъ язвитъ.
Томленны жаждою, къ потокамъ прибѣгаютъ;
Пiютъ, но воды ихъ утробу разжигаютъ,
И паче къ питiю алкающихъ зовутъ,
870 Мутясь въ рѣчныхъ струяхъ пески съ травой плывутъ;
Журчащiе ключи осокой заглушенны;
Въ зеленистый коверъ озера превращенны.
Казалося, съ небесъ какъ дождь падутъ огни;
Остановляются въ разпутiяхъ кони,
875 Главы упали внизъ, колѣна ихъ трепещутъ,
И пѣну красную уста на землю мещутъ;
Какъ мѣхи ребра ихъ разширяся дрожатъ,
Падутъ и подъ ярмомъ безчувственны лежатъ.
На войско обративъ Монархъ печальны взоры,
880 Велѣлъ ему возлечь, гдѣ тѣнь наводятъ горы.
Тамъ сѣнолиственный стоялъ у брега лѣсъ,
И зрѣнью обѣщалъ убавить зной небесъ;
Вдругъ городъ изъ шатровъ составился высокихъ,
Но тотъ же зной лежалъ въ долинахъ и глубокихъ;
885 Подъ тѣнью хлада нѣтъ, прохлады нѣтъ въ струяхъ,
Долины зной палитъ, изъ рощей гонитъ страхъ.
Дрiяды, кажется, лѣса пренебрегаютъ,
И сами въ мрачныя пещеры убѣгаютъ;
Вселяютъ ихъ туда жары, какъ страшный громъ,
890 Тамъ голый камень имъ прiятнымъ сталъ одромъ;
Прозрачны ризы снявъ онѣ отъ жара скрылись,
Но пламени врата и тамо отворились.
Не слышитъ болѣе ключей журчащихъ лугъ,
Потоки быстрые въ горахъ изсякли вдругъ;
895 Не чувствуя уже въ рѣчныхъ струяхъ прохлады,
Скрываются въ тростникъ печальныя Наяды;
Но тщетно тамъ дождей и свѣжихъ вѣтровъ ждутъ,
Зеленые власы отъ ихъ чела падутъ.
Вѣщаютъ, будто бы главы имѣя въ зноѣ,
900 И Кама и Сура на дно ушли рѣчное,
И тамъ на тинистыхъ одрахъ онѣ легли;
Но солнечы лучи сквозь воду грудь ихъ жгли.
Отъ солнца воздухъ весь, отъ воздуха потоки,
Отъ нихъ земля несла страданiя жестоки;
905 Другъ друга думаютъ стихiи изтребить,
Иль входятъ въ заговоръ Россiянъ погубить.
Какъ съ нѣкимъ стадомъ птицъ, Царь съ войскомъ подвизался;
Но трижды двигнувшись, онъ трижды препинался.
На высочайшую восходитъ зло степень:
910 Мракъ вечеромъ томитъ, томитъ поутру тѣнь,
Натура съ воздуха сняла свои покровы;
Ни тонки облака, ни вѣтвисты дубровы,
Ни вѣтры тихiе, ни горы, ни лѣса,
Не могутъ прохлаждать палящи небеса;
915 И смерти ратники тоскливой ожидаютъ;
Непобѣдимыхъ гладъ и жажда побѣждаютъ;
Гортань изсякла ихъ, языкъ горѣлъ въ устахъ,
Дыханье огненно во рту сгущало прахъ;
Имъ скорби блѣдныя съ отравой предстояли,
920 И яды тонкiе въ