пойдемъ,
Но повѣсть мнѣ твою повѣдай между тѣмъ;
Скажи, почто ты стѣнъ Свiяжскихъ удалился?
За чемъ ходилъ къ врагамъ, за чемъ въ Казань сокрылся?
165 И какъ обратно ты явился въ сей странѣ?
Будь искрененъ во всемъ, коль вѣрный другъ ты мнѣ.
Идущiй за Царемъ къ пустыннику лѣсами,
Отвѣтствовалъ Алей такими словесами:
О Царь! повѣдаю тебѣ мою вину;
170 Но стыдъ почувствую, отколѣ ни начну.
Когда не буду я вѣщать чистосердечно,
Да темна нощь сiя меня покроетъ вѣчно!
Да горы на меня кремнистыя падутъ,
И въ сей странѣ меня живаго погребутъ!
175 Сомнѣнья Царскаго Алей въ опроверженье,
Повѣдалъ о своемъ къ Казани приближеньѣ:
Представилъ прелести, Сумбекинъ льстивый взглядъ,
Обманы, хитрости, и шествiе во градъ;
Оно клонилося, вѣщалъ, къ единой цѣли,
180 Дабы оружiя напрасно не гремѣли,
И мира вѣчный храмъ желалъ я отворить,
Ордынцовъ безъ меча Россiи покорить.
Уже вражду мои совѣты потушали,
Но, рекъ онъ, замыслы успѣхамъ помѣшали:
185 Увы! которую сердечно я любилъ,
Я тою жизнь и честь едва не погубилъ.
Въ едину нощь, Алей стоная продолжаетъ;
Меня и мысль о томъ какъ громомъ поражаетъ;
Въ едину нощь, когда къ спокойству я прибѣгъ,
190 Когда на одръ я свой уединенъ возлегъ,
Увидѣлъ предъ собой невольника дрожаща,
Одежду бѣлую въ рукахъ своихъ держаща,
Котору будто бы трудясь наединѣ,
Сумбека, въ знакъ любви, отправила ко мнѣ.
195 Питая на ея усердiе надежду,
Дерзаю облещись во свѣтлую одежду,
Изъ рукъ подателя спѣшу ее извлечь;
Но внемлю страшную невольникову рѣчь:
О Царь! вѣщаетъ онъ, отринь сiе убранство;
200 Я помню и въ моихъ оковахъ Христiянство;
Я нѣкогда твоимъ рабомъ въ Россiи былъ,
Я вѣренъ былъ тебѣ, а ты меня любилъ.
О естьли, Государь! подаркомъ симъ прельстишься,
И имъ покроешься, то жизни ты лишишься.
205 Раба я познаю, и вѣрить не хощу;
Злословiю его свирѣпымъ взоромъ мщу;
Сей рабъ изъ рукъ моихъ одежду вырываетъ,
Онъ ею и главу и тѣло обвиваетъ.
Какой тогда я страхъ и ужась ощутилъ!
210 Невольникъ палъ, взревѣлъ, и духъ свой изпустилъ!
Велико для меня такое увѣренье;
Но могъ ли я имѣть къ Сумбекѣ подозрѣнье?
Весь дворъ позналъ о сей опасности моей;
Тогда вбѣжалъ ко мнѣ мой вѣрный другъ Гирей:
215 Спѣши отсель! спѣши! со трепетомъ вѣщаетъ,
Сагрунъ противъ тебя Казанцовъ возмущаетъ;
Сумбека ищетъ средствъ Алея отравить;
Османъ тебя грозитъ злодѣйски умертвить;
Бѣги отсель! уже Казанска чернь мутится;
220 Моею помощью тебѣ не можно льститься;
Я слабъ противу ихъ, и только то могу,
Что тайно отъ злодѣйствъ Алея собрегу,
Потомъ погибну самъ!… То слово грудь пронзило,
Оно стрѣлѣ меня подобно уязвило;
225 Окамененъ смотрю на друга моего,
И вдругъ въ объятiя кидаюся его,
И вопiю къ нему: Не йду, мой другъ! отсюду;
Пускай я жертвою моихъ злодѣевъ буду!
За что тебѣ страдать? живи! мой другъ, живи!
230 Да злобу утушитъ Казань въ моей крови.
Незапно слышится волненiе народно;
Погибнуть я хотѣлъ изъ храма неизходно;
Спасай себя! спасай! Гирей мнѣ съ плачемъ рекъ,
И силою меня подъ мрачный сводъ повлекъ.
235 Когда наполнился Сумбекинъ дворъ народомъ,
Провелъ меня Гирей изъ града тайнымъ ходомъ,
И скрылся отъ меня…. Унылъ, окамененъ,
Я шелъ, бiя себя во грудь, отъ градскихъ стѣнъ;
Вручилъ я жизнь свою на произволъ судьбинѣ,
240 И долго странствовалъ по дебрямъ и въ пустынѣ;
Зри рубища сiи, и бѣдность зри мою!
Пустынникъ нѣкiй далъ одежду мнѣ сiю.
Коль поздно хитрость я Сумбекину примѣтилъ!
Страхъ гналъ меня отъ ней, я страхъ на Волгѣ встрѣтилъ.
245 Пловущихъ войскъ твоихъ опасность я узрѣлъ,
Топила ихъ вода, предъ ними громъ гремѣлъ;
Отъ волнъ и отъ небесъ гонимыя страдали,
Въ нихъ пламень съ береговъ враги твои кидали;
Твоимъ воителямъ спасенья нѣтъ нигдѣ:
250 Смерть видятъ на земли, смерть видятъ на водѣ!
Теку на помощь къ нимъ, прошу, повелѣваю,
Къ Ордынцамъ вопiю, къ Россiянамъ взываю;
Смирилися враги, и буря и вода.
По томъ склонилъ мое стремленiе сюда.
255 Я зналъ, что воинство отъ глада изтлѣвало,
И воздухъ васъ мертвилъ и солнце убивало;
Врачебную траву и пищу вамъ принесъ.
Но только я вступилъ въ дремучiй близкiй лѣсъ,
Тамъ старецъ нѣкакiй предсталъ передо мною,
260 Онъ есть свиданiя съ моимъ Царемъ виною….
Полстадiи прешли бесѣдуя они,
И видятъ межъ древесъ сверкающи огни,
Къ которымъ спутники чѣмъ ближе подвизались,
Тѣмъ далѣе огни отъ оныхъ уклонялись:
265 И вдругъ склубившись ихъ къ пещерѣ привели:
Лежаща старца тамъ на камнѣ обрѣли:
На персяхъ у него какъ ленъ брада лежала,
Премудрость на его лицѣ изображала;
Священну книгу онъ, чело склоня, читалъ;
270 Увидя предъ собой пришельцевъ, бодръ возсталъ.
Прiятнымъ воздухъ весь наполнился зефиромъ,
И старецъ рекъ Царю: Гряди въ пустыню съ миромъ!
Какъ въ солнечныхъ лучахъ играюще стекло,
Покрылось Царское веселiемъ чело:
275 Но стыдъ при радости въ лицѣ изобразился:
Сiяньемъ озаренъ, рукою онъ закрылся,
Позналъ во старцѣ онъ пустынника сего,
Который въ путь нейти увѣщавалъ его,
И щитъ ему вручилъ; онъ рекъ: взирать не смѣю,
280 Я сердца чистаго, о старче! не имѣю;
Сумнѣньемъ и тоской терзается оно;
Твое свѣтло какъ день, мое какъ нощь темно,
Могу ль бесѣдовать?… Душевну видя муку,
Пустынннкъ простиралъ ко Iоанну руку,
285 И возвѣстилъ ему: печаль твою забудь,
Примѣромъ мужества главамъ вѣнчаннымъ будь,
Ты крѣпостью своей, терпѣнiемъ, бѣдами,
Какъ злато чрезъ огонь, очистилъ духъ трудами;
Но паче тѣмъ себя во славѣ утвердилъ,
290 Что льстящую тебѣ фортуну побѣдилъ;
Безбожiе ты зрѣлъ подъ видомъ Махомета:
И естьли бы его не отженилъ совѣта,
Тебя бы страшный громъ мгновенно поразилъ,
И въ бездну вѣчныхъ мукъ на вѣки погрузилъ.
295 Теперь противъ страстей возставъ какъ храбрый воинъ,
Небесъ вниманiя и славы ты достоинъ;
Они велѣли мнѣ гремящею трубой,
Твой разумъ испытать, бесѣдуя съ тобой:
Се каменна гора, се поле передъ нами;
300 Тамъ видишь ты стези усыпанны цвѣтами;
Зефиры царствуютъ, утѣхи видны тутъ;
Подъ тѣнью мачтовыхъ древесъ они живутъ;
Безцѣнны бисеры идущимъ предлагаютъ,
Вѣнцы на нихъ кладутъ, въ нихъ страсти возжигаютъ;
305 Которы наконецъ преобращаясь въ ядъ,
Изъ сихъ прекрасныхъ мѣстъ влекутъ идущихъ въ адъ.
Гора является ужасною въ началѣ,
Но страховъ меньше тамъ; чѣмъ ты возходишь далѣ:
Тамъ встрѣтишь пламенемъ зiяющихъ змiевъ;
310 Висящiя скалы, услышишь звѣрскiй ревъ;
Стези препутанны, какъ верви, кривизнами,
И камни сходные движеньемъ со волнами,
Когда вниманiемъ не будешь подкрѣпленъ,
Падешь въ развалины разбитъ и ослѣпленъ.
315 Но естьли твердости душевной не погубишь,
По долгомъ странствiи труды свои возлюбишь,
Увидишь вскорѣ ты небесный чистый свѣтъ!
Во храмъ пророчества твой Богъ