и рубища сiи, и бѣдность зри мою!
Пустынникъ нѣкiй далъ одежду мнѣ сiю.
Коль поздно хитрость я Сумбекину примѣтилъ!
Страхъ гналъ меня отъ ней, я страхъ на Волгѣ встрѣтилъ.
245 Пловущихъ войскъ твоихъ опасность я узрѣлъ,
Топила ихъ вода, предъ ними громъ гремѣлъ;
Отъ волнъ и отъ небесъ гонимыя страдали,
Въ нихъ пламень съ береговъ враги твои кидали;
Твоимъ воителямъ спасенья нѣтъ нигдѣ:
250 Смерть видятъ на земли, смерть видятъ на водѣ!
Теку на помощь къ нимъ, прошу, повелѣваю,
Къ Ордынцамъ вопiю, къ Россiянамъ взываю;
Смирилися враги, и буря и вода.
По томъ склонилъ мое стремленiе сюда.
255 Я зналъ, что воинство отъ глада изтлѣвало,
И воздухъ васъ мертвилъ и солнце убивало;
Врачебную траву и пищу вамъ принесъ.
Но только я вступилъ въ дремучiй близкiй лѣсъ,
Тамъ старецъ нѣкакiй предсталъ передо мною,
260 Онъ есть свиданiя съ моимъ Царемъ виною….
Полстадiи прешли бесѣдуя они,
И видятъ межъ древесъ сверкающи огни,
Къ которымъ спутники чѣмъ ближе подвизались,
Тѣмъ далѣе огни отъ оныхъ уклонялись:
265 И вдругъ склубившись ихъ къ пещерѣ привели:
Лежаща старца тамъ на камнѣ обрѣли:
На персяхъ у него какъ ленъ брада лежала,
Премудрость на его лицѣ изображала;
Священну книгу онъ, чело склоня, читалъ;
270 Увидя предъ собой пришельцевъ, бодръ возсталъ.
Прiятнымъ воздухъ весь наполнился зефиромъ,
И старецъ рекъ Царю: Гряди въ пустыню съ миромъ!
Какъ въ солнечныхъ лучахъ играюще стекло,
Покрылось Царское веселiемъ чело:
275 Но стыдъ при радости въ лицѣ изобразился:
Сiяньемъ озаренъ, рукою онъ закрылся,
Позналъ во старцѣ онъ пустынника сего,
Который въ путь нейти увѣщавалъ его,
И щитъ ему вручилъ; онъ рекъ: взирать не смѣю,
280 Я сердца чистаго, о старче! не имѣю;
Сумнѣньемъ и тоской терзается оно;
Твое свѣтло какъ день, мое какъ нощь темно,
Могу ль бесѣдовать?… Душевну видя муку,
Пустынннкъ простиралъ ко Iоанну руку,
285 И возвѣстилъ ему: печаль твою забудь,
Примѣромъ мужества главамъ вѣнчаннымъ будь,
Ты крѣпостью своей, терпѣнiемъ, бѣдами,
Какъ злато чрезъ огонь, очистилъ духъ трудами;
Но паче тѣмъ себя во славѣ утвердилъ,
290 Что льстящую тебѣ фортуну побѣдилъ;
Безбожiе ты зрѣлъ подъ видомъ Махомета:
И естьли бы его не отженилъ совѣта,
Тебя бы страшный громъ мгновенно поразилъ,
И въ бездну вѣчныхъ мукъ на вѣки погрузилъ.
295 Теперь противъ страстей возставъ какъ храбрый воинъ,
Небесъ вниманiя и славы ты достоинъ;
Они велѣли мнѣ гремящею трубой,
Твой разумъ испытать, бесѣдуя съ тобой:
Се каменна гора, се поле передъ нами;
300 Тамъ видишь ты стези усыпанны цвѣтами;
Зефиры царствуютъ, утѣхи видны тутъ;
Подъ тѣнью мачтовыхъ древесъ они живутъ;
Безцѣнны бисеры идущимъ предлагаютъ,
Вѣнцы на нихъ кладутъ, въ нихъ страсти возжигаютъ;
305 Которы наконецъ преобращаясь въ ядъ,
Изъ сихъ прекрасныхъ мѣстъ влекутъ идущихъ въ адъ.
Гора является ужасною въ началѣ,
Но страховъ меньше тамъ; чѣмъ ты возходишь далѣ:
Тамъ встрѣтишь пламенемъ зiяющихъ змiевъ;
310 Висящiя скалы, услышишь звѣрскiй ревъ;
Стези препутанны, какъ верви, кривизнами,
И камни сходные движеньемъ со волнами,
Когда вниманiемъ не будешь подкрѣпленъ,
Падешь въ развалины разбитъ и ослѣпленъ.
315 Но естьли твердости душевной не погубишь,
По долгомъ странствiи труды свои возлюбишь,
Увидишь вскорѣ ты небесный чистый свѣтъ!
Во храмъ пророчества твой Богъ тебя зоветъ,
О Царь мой! избирай изъ двухъ стезю едину,
320 И знай, что я тебя на трудной не покину.
Какъ нектаръ Iоаннъ въ бесѣдѣ сей вкушалъ;
Взявъ руку старцеву къ горѣ онъ поспѣшалъ,
И рекъ: Иду съ тобой на твой совѣтъ въ надеждѣ;
Но сей хотѣлъ склонить ко сну Алея прежде,
325 Дабы единый Царь позналъ судьбу небесъ:
Напитокъ нѣкакiй сопутнику поднесъ,
Который силы въ насъ тѣлесны ослабляетъ,
И вдругъ у дна горы Алея усыпляетъ.
Царю пустынникъ рекъ: Иди, и буди смѣлъ!
330 По томъ на крутизну горы его повелъ;
По дебрямъ провождалъ, держа его рукою,
Въ немъ силы ободривъ бесѣдою такою:
О Царь! вѣщаетъ онъ, себя ты ввѣрилъ мнѣ,
Во мрачной сей нощи, въ незнаемой странѣ;
335 Сумнѣнiемъ твоей души не возтревожилъ,
И тѣмъ вниманiе мое къ тебѣ умножилъ;
Я дружество тебѣ взаимно докажу;
О имени моемъ, о званiи скажу:
Познай во мнѣ того, которому гонитель,
340 И ближнiй сродникъ былъ, усопшiй твой родитель;
Я тотъ, котораго онъ презрилъ родъ и санъ:
Я есмь нещастливый пустынникъ Вассiянъ [11],
Но горести мои и слезы я прощаю,
И сыну за отца любовью отомщаю;
345 Не онъ мнѣ былъ врагомъ, враги мои льстецы,
Преобращающи въ колючiй тернъ вѣнцы;
Я былъ гонимъ отъ нихъ. За слезы и терпѣнье,
Душевное теперь вкушаю утѣшенье;
И естьли слушаетъ Господь молитвъ моихъ,
350 Враговъ моихъ проститъ; молюся я за нихъ.
Мнѣ рай, душевный рай, въ пустынѣ отворился;
Я тридесяти лѣтъ въ пустыню водворился;
Здѣсь плачу о грѣхахъ мiрскихъ наединѣ;
Нѣтъ злата у меня, чего бояться мнѣ?
355 Тѣ, кои приключить мнѣ бѣдство уповали,
Тѣ злобствуя, мнѣ жизнь святую даровали…
Гряди! мужайся Царь!… смотри на сихъ змiевъ;
Они, срѣтая насъ, обуздываютъ гнѣвъ;
Здѣсь камни дикiе устроились вратами,
360 Широкiй путь отверзтъ идущимъ тѣснотами;
Кремни содѣлались зеленою травой;
Се награждается, о Царь! мой трудъ и твой;
Пойдемъ!… Идущiе всѣ силы вновь подвигли,
И горныя они вершины вдругъ достигли.
365 Уже по розовымъ они грядутъ цвѣтамъ;
На самой вышинѣ строенье зримо тамъ:
Не марморомъ оно, не кровлею златою,
Оно гордилося прiятной простотою;
Развѣсисты древа стояли близь его,
370 Зеленый зрѣлся холмъ подпорой у него;
Тамъ нѣжилась кругомъ роскошная природа;
Во зданiе сiе не видно было входа.
Водимый тако Царь пустынникомъ, молчалъ;
Но духомъ возмущенъ, смутился и вскричалъ:
375 Я чувствую тщеты со трономъ сопряженны;
Колико предъ Царемъ пустынники блаженны!
Какъ тихая вода, ихъ сладкiй вѣкъ течетъ;
Хощу въ пустынѣ жить! стоная Царь речетъ;
Или, о старче! вынь изъ сердца смертно жало,
380 Меня видѣнiе которымъ поражало;
Оно напастiю грозило мнѣ такой,
Которая уже отъемлетъ мой покой;
Открой судьбину мнѣ! Взглянувый кроткимъ взоромъ,
Пустынникъ ободрилъ Монарха разговоромъ:
385 Уединенiя желаешь ты вотще;
Ты долженъ царствовать до старости еще;
Судьба, которую ничто не умоляетъ,
Короны бремя несть тебя опредѣляетъ;…
Угрозъ сердитаго видѣнья не забудь;
390 Коль хощешь щастливъ быть, Царемъ правдивымъ будь.
Но трудно достигать намъ тайности небесной,
Доколь мы плотiю одѣяны тѣлесной;
Превѣчную судьбу отъ смертнаго очей
Сокрылъ на вѣки Богъ во глубинѣ ночей.
395 Сiяньемъ окруживъ Царя, сiе вѣщаетъ,
И духомъ онъ его на небо возхищаетъ,
Гдѣ животворный огнь, какъ свѣтлый токъ течетъ;
Градъ Божiй указавъ, Вас