олюс,
От дальнейших прений я уж вас уволю-с…"
Карл Богданыч (немец, сильно обрусевший,
Даже бутерброды неохотно евший,
Даже говорящий вместо "эти" — "эвти")
Утверждал хозяйство на бакинской нефти.
"Нефть спасет хозяйство, нефть его осветит,
Разве лишь незрячий факта не заметит,
Что теперь, при нефти, менее поджогов,
Что она потребна для палат, острогов,
Барских кабинетов и бобыльской кельи,
Что она удобна и при земледельи,
Ибо (Карл Богданыч очень любит "ибо")
Каждый русский пахарь скажет ей спасибо,
Смазывая нефтью ось своей телеги…
Мы не азиатцы, мы не печенеги!
(Так гремел оратор). Нефть необходима.
"В дни новогородца, храброго Вадима,
Русь еще не знала нефтяных заводов,
Ибо представляла сонмище народов
Диких и свирепых…", — говорит Устрялов.
Сей Вадим, прапращур наших либералов,
Как они, был неуч. Сей республиканец
Знал один лишь деготь…" —
"Вы, как иностранец, —
Крикнул частный пристав, — целы, невредимы:
Мне подсудны только русские "Вадимы".
Ваша речь, явившись в нашем протоколе,
Русского могла бы водворить и в Коле;
И за эту дерзость, за такое слово
Вашу братью гонят через Вержболово!"
Бедный Карл Богданыч, проворчавши под нос,
Низко поклонился…
"Эвто как угодно-с,
Но за нефть держаться я имел причину…" —
"Я за соль держуся…" —
"Я же — за овчину…" —
"Соль нужна в хозяйстве…" —
"Да-с. Но за овечку
Следует поставить пред иконой свечку…" —
"Да-с. Но для овечки нужен свежий клевер;
Если этой травкой мы засеем север…" —
"Да-с. Нам поработать нужно над лугами,
Также над коровой и над битюгами:
В битюгах вся сила!" —
"Да-с. Битюг — битюгом,
Но займитесь прежде, Петр Игнатьич, плугом…" —
"Вы, Авдей Авдеич, совершенно правы,
Но исправьте прежде нравы, нравы, нравы!.." —
"Эх, куда хватили, батенька, ей-богу!
Предоставим нравы исправлять острогу.
"Нравы" нам известны-с. Это — не новинка,
Нам не нравы нужны-с. Нам потребна свинка.
Нет на свете лучше бекширской породы!
Ток решил весь Запад, то есть все народы…
Чем же мы их хуже… в свиноводстве, право?"
…Вече зашумело: "Браво, браво, браво!"
. . .
"Мы златою пчелкой Русь обезопасим! —
Грянул, протестуя, вдруг отец Герасим. —
В оном свиноводстве слишком мало толку…
Главное забыли: мы забыли пчелку.
Пред почтенным вечем утаить могу ль я
Важное значенье для хозяйства улья?
Карамзин глаголет, что во время оно
Украшал сей улей дорогое лоно
Матушки-России. Такожде советов
Много дал изрядных о пчеле советов.
Гавриил Державин пел: "Пчела златая!"
Без нее несладок чудный дар Китая,
Сиречь, чай цветочный. Нужен воск, понеже
Токмо анархисту, злобному невеже,
В храмах не известны свечи восковые…
У одной просвирни, у одной вдовы, я
Видел ульев сорок… И сия вдовица
С них сбирает "взяток", якобы царица
С подданных…" —
"Позвольте, — молвил частный пристав, —
Вас самих причислить к сонму анархистов.
Ваши рассужденья, батюшка, отсрочьте,
А не то владыке донесу по почте!" —
Батюшка смутился, потупивши очи,
Ибо частный пристав был мрачнее ночи.
Добрый шеф уездный (то есть предводитель)
Молвил очень кстати:
"Кушать не хотите ль?
В грязь челом не лягу даже при султане:
Так отменно вкусны караси в сметане!" —
"Сельское хозяйство еле-еле дышит.
Что его шатает? Что его колышет,
Как былинку в поле? — Барская рутина! —
Так один из земцев, пасмурный детина,
Твердо вставил слово. — Силой красноречья
Вас, народолюбцы, не могу увлечь я.
Это и не нужно, добрые сеньоры!
Ни к чему не служат наши разговоры,
Ни гроша не стоят съезды и "дебаты":
Будем ли прямыми, если мы горбаты?
А ведь мы… горбаты! Мы перед, народом
Вечно, вечно будем нравственным уродом.
Да-с, "дебаты" наши лишь игра в бирюльки.
Мы играем вечно, начиная с люльки
До сырой могилы, волею народа, —
Видим в нем лентяя, пьяного урода,
Или же, напротив, в нем "героя" видим…
Это по-латыни — idem et per idem {*}.
{* idem per idem. (Лат.) — все так же,
таким же порядком. (Ред.)}
Наш народ — не мальчик, вас самих поучит,
Рели… если голод вдосталь не замучит
Вашего "героя", вашего "пьянчужку".
Слез о нем не лейте ночью на подушку:
Слезы крокодила — это не алмазы.
Хлеб народу нужен, а не ваши фразы.
. . .
Мы стоим высоко и кричим с вершины:
"Проводи дренажи, заводи машины,
Распростись с системой старою, трехпольной,
Ведь теперь, голубчик, человек ты вольный!
По тебе мы страждем либеральной болью,
Ибо ты не знаешь, сколь полезно солью
Питие и пищу приправлять скотине.
Ангел мой, не следуй дедовской рутине!
Миленький, зубками с голоду не щелкай!" —
Так поем мы песни, слаще канареек…
А ведь хлеб-то черный стоит пять копеек!
Не стократ ли лучше, чем играть в бирюльки,
Этот стол назначить для вечерней пульки?
Или, как сказал наш добрый предводитель,
Карася в сметане скушать не хотите ль?
Или, сознавая русские мытарства,
Голод, холод, бедность, гнет для государства…" —
"Так лишь рассуждали в запорожской Сече!" —
Рявкнул частный пристав…
И закрыл он вече.