Выбрать главу

АЛЕКСАНДР III И ПОП ИВАН

       Поп входит и благословляет царя,        который целует у него руку

Царь

       Глаза мои покрыл туман:        Страдаю я от муки адской…        Ты кто такой?

Поп

       Я — Иоанн.        Твой богомолец, поп Кронштадтский [11].        Раскаяться желаешь?..

Царь

       Да…        Я опасаюсь скорой смерти…        Ведь и с царями иногда        Невежливы бывают черти.        Боюсь, что в "жупел" попаду…        Спаси меня от черта, друже!        Я не хочу сидеть в аду: —        Он Гатчины гораздо хуже…        О Гатчина, мой милый кров,        Приют спокойный и любезный!        Там без немецких докторов,        Владея силою железной,        Я был, как толстый бык, здоров.        Там под "особенной охраной"[12].        Любил я полуночный мрак, —        От света пятился, как рак,        И озарялся лишь… Дианой.

Поп

       Луною, сиречь?

Царь

       Точно так…        Я мифологии когда-то        Учился тоже, но потом        Все позабыл…

Поп

       Умно и свято        Ты поступил…

Царь

       Себя с кротом        Любил я сравнивать бывало…        Крот ненавидит светлый день,        Ему в норе приятна тень,        Ему до солнца дела мало!        Пускай на небесах оно        Горит и пышет, землю грея:        Кроту забавно и смешно…

Поп

       Замечу на сие одно        Тебе по долгу иерея:        Ты судишь здраво… Мы — попы, —        Псалтырь и святцы взявши в руки,        Давно решили: для толпы        И для царей — зачем науки?        Тебе — царю, как пастуху,        Чтобы пасти народов стадо,        В руках иметь лишь плети надо,        А не науку — чепуху!        Она зловредна. Верь мне, чадо!

Царь

       Да, правда: в оны дни, попович,        Профессор Константин Петрович        Премудро наставлял меня.        Что "ночь" гораздо лучше "дня"…

Поп

       Сие похвально! Крестоносцев        Храбрей сей хитроумный муж?        Заботясь о спасеньи душ,        Воюет наш Победоносцев [13],        Со "штундой" борется умно        В союзе с праведным монархом;        Его попы зовут давно        Святым "гражданским патриархом",        С Победоносцевым вдвоем        Ты воевал, как божий воин!        Ты рая светлого достоин,        И о бессмертии твоем        Молебен живо мы споем…

Царь

       Нет, не поможет твой молебен!

Поп

       Отчаянье — есть смертный грех.        Верь мне, властитель полумира,        Еще крепка твоя порфира…

Царь

       Нет, слишком много в ней прорех.        Она в дырах, она в заплатах,        Не рыцарь я в блестящих латах… [14]

ДЛЯ МЕНЯ И ДОВОЛЬНО (Песня умирающего комика)

       Дни за днями бегут над твоей головой,        И годам улетать не закажешь.        Бедный комик, окончив путь жизненный свой,        Жалкий шут, ты в могиле спать ляжешь.        На вершине небес дух твой должен блуждать,        Как на сцене, уныл, безотраден;        А под черной землей труп актера глодать        Будут массы прожорливых гадин.        На тебя не возложат лавровых венков,        Ни медалей, ни знаков отличий;        Разве вспомнят: "Нед_у_рен был в нем _Хлестаков_,        А, под старость, хорош _Городничий_".        Разве молвят еще: "Удивительно глуп        В нем был _Чацкий_ — ботлив и амурен;        Но зато в нем предстал наяву _Скалозуб_,        И как _Фамусов_ был он недурен".        А подруга твоя, утаив в сердце лед,        С голой грудью в "Елене" предстанет.        Друг актера (к несчастью, плохой рифмоплет)1,        Над могилой стишонками грянет.        Вот и все для тебя! Огонек твой потух,        Догорело в светильнике масло…        Где же песни твои? Где веселый твой дух?        Все исчезло, погибло, угасло!"        Так я песню мою напеваю тайком…        Пред кончиной мне видятся грезы,        Что несется она — эта песнь — ветерком        И дробится… на мелкие слезы.        Их не видит никто, кроме бога. Лишь он,        Бесконечной любовью владея,        И в весельи людском услыхать может стон,        И простит он шута-лицедея.        Я был раб, вечный шут; но в актере-рабе,        В старом комике, есть вдохновенье…        После смерти моей проживу ли в тебе,        В грустной песне, одно лишь мгновенье?        Гой ты, песня шута, горделивой не будь,        За тебя и смешно мне и больно.        Но когда мою песнь повторит кто-нибудь        И вздохнет — _для меня и довольно_!