"С ногами на постель мою ты влез.Я думаю, что мог бы потрудитьсяснять шлепанцы". "Но холодно мне без,без шлепанцев. Не следует сердиться.Я зябну потому, что интереск сырым лисичкам в памяти гнездится"."Не снился Фрейду этакий прогресс!Прогресса же не следует стыдиться:приснится активисту мокрый лес,а пассивист способен простудиться".
"Лисички не безвредны, и, по мне,они враги душевному здоровью.Ты ценишь их?" «С любовью наравне».«А что ты понимаешь под любовью?»«Разлуку с одиночеством». «Вполне?»"Возможность наклониться к изголовьюи к жизни прикоснуться в тишинедыханием, руками или бровью..."«На что ты там уставился в окне?»«Само сопротивленье суесловью».
«Не дашь ли ты мне яблока?» «Лови».«Ну, что твои лисички-невелички?»"Я думаю обычно о любвивсегда, когда смотрю я на лисички.Не знаю где – в уме или в крови, -но чувствуешь подобье переклички"."Привычка и нормальное, увы,стремление рассудка к обезличке"."То область рук. А в сфере головы -отсутствие какой-либо привычки".
"И, стало быть, во сне, когда темно,ты грезишь о лисичках?" «Постоянно».«Вернее, о любви?» "Ну все равно.По-твоему, наверно, это странно?""Не странно, а, по-моему, грешно.Грешно и, как мне думается, срамно!Чему ты улыбаешься?" «Смешно».«Не дашь ли ты мне яблока?» "Я дам, нопонять тебе лисичек не дано"."Лисички – это, знаешь, полигамно.
Вот! Я тебя разделал под орех!Есть горечь в горчаковской укоризне!""Зачем ты говоришь, что это грех?Грех – то, что наказуемо при жизни.А как накажешь, если стрелы всехстраданий жизни собрались, как в призме,в моей груди? Мне мнится без помехгрядущее". "Мы, стало быть, на тризнеприсутствуем?" "И, стало быть, мой смехсегодня говорит об оптимизме".
«А Страшный Суд?» "А он – движенье вспять,в воспоминанья. Как в кинокартине.Да что там Апокалипсис! Лишь пять,пять месяцев в какой-нибудь пустыне.А я пол-жизни протрубил и спатьс лисичками мне хочется отныне.Я помню то, куда мне отступатьот Огненного Ангела Твердыни..."«Боль сокрушит гордыню». "Ни на пядь;боль напитала дерево гордыни".
«Ты, значит, не боишься темноты?»«В ней есть ориентиры». «Поклянись мне»."И я с ориентирами на ты.Полно ориентиров, только свистни".«Находчивость – источник суеты»."Я не уверен в этом афоризме.Душа не ощущает тесноты".«Ты думаешь? А в мертвом организме?»"Я думаю, душа за время жизниприобретает смертные черты".
III. Горбунов в ночи
"Больница. Ночь. Враждебная среда...Все это не трагедия... К тому жеи приговоры Страшного Судатем легче для души моей, чем хужеей было во плоти моей... Всегда,когда мне скверно, думаю, что ту жеболь вынесу вторично без труда.Так мальчика прослеживают в муже...Лисички занесли меня сюда.А то, что с ними связано, снаружи.
Они теперь мне снятся. А женане снится мне. И правильно. Где тонко,там рвется. Эта мысль не лишена...Я сделал ей намернно ребенка.Я думал, что останется она.Хоть это – психология подонка.Но, видимо, добрался я до дна.Не знаю, как душа, а перепонкацела. Я слышу шелест полотна.Поет в зубах Бабанова гребенка...
Я голос чей-то слышу в тишине.Но в нем с галлюцинациями слуханет общего: давление на дне -давление безвредное для уха.И голос тот противоречит мне.Уверенно, настойчиво и глухо.Кому принадлежит он? Не жене.Не ангелам. Поскольку царство духабезмолвствует с женою наравне.Жаль, нет со мною старого треуха!
Больничная аллея. Ночь. Сугроб.Гудит ольха, со звездами сражаясь.Из-за угла в еврейский телескопглядит медбрат, в жида преображаясь.Сужается постель моя, как гроб.Хрусталик с ней сражается, сужаясь.И кровь шумит, как клюквенный сироп.И щиколотки стынут, обнажаясь.И делится мой разум, как микроб,в молчаньи безгранично размножаясь!
Нас было двое. То есть к алтарю...Она ушла. Задетый за живое,теперь я вечно с кем-то говорю.Да, было двое. И осталось двое!Февраль идет на смену январю.Вот так, напоминая о конвое,алтарь, благодаря календарю,препятствует молчанью, каковоея тем уничтожаю, что творюв себе второе поле силовое.
Она ушла. Я одержим собой.Собой? А не позвать ли Горчакова?Эй, Горчаков!.. Да нет, уже отбой.Да так ли это, впрочем, бестолково,когда одни уста наперебойпоют двоих в отсутствии алькова?Я сам слежу за собственной губой.Их пополам притягивает слово.Я – круг в сеченьи. Стало быть, любойиз нас двоих – магнитная подкова.
Ночь. Губы на два голоса поют.Ты думаешь, не много ли мне чести?Но в этом есть особенный уют:пускай противоречие, но вместе.Они почти семейство создаютв молчаньи. А тем более – в присесте.Возлюбленному верхняя приют.А нижняя относится к невесте.Но то, что на два делится, то тутразделится, бесспорно, и на двести.