Спи, Горбунов. Пока труба отбойне пропоет... Всем предпочту наградамстеречь твой сон... а впрочем, с ней, с трубой!Ты не привык, а я привык к преградам.Прости меня с моею похвальбой.Прости меня со всем моим разладом...Спи, спи, мой друг. Я посижу с тобой.Не над тобой, не под – а просто рядом.А что до сроков – я прожду любой,пока с тобой не повстречаюсь взглядом...
Что видишь? Море? Несколько морей?И ты бредешь сквозь волны коридором...И рыбы молча смотрят из дверей...Я – за тобой... но тотчас перед взоромвсплывают мириады пузырей...Мне не пройти, не справиться с напором...Что ты сказал?!.. Почудилось... Скорейвсего, я просто брежу разговором...Смотри-ка, как бесчинствует Борей:подушка смята, кончено с пробором..."
Зимним вечером в Ялте
Сухое левантинское лицо,упрятанное оспинками в бачки.Когда он ищет сигарету в пачке,на безымянном тусклое кольцовнезапно преломляет двести ватт,и мой хрусталик вспышки не выносит:я щурюсь; и тогда он произносит,глотая дым при этом, «виноват».
Январь в Крыму. На черноморский брегзима приходит как бы для забавы:не в состояньи удержаться снегна лезвиях и остриях агавы.Пустуют ресторации. Дымятихтиозавры грязные на рейде.И прелых лавров слышен аромат.«Налить вам этой мерзости?» «Налейте».
Итак – улыбка, сумерки, графин.Вдали буфетчик, стискивая руки,дает круги, как молодой дельфинвокруг хамсой заполненной фелюки.Квадрат окна. В горшках – желтофиоль.Снежинки, проносящиеся мимо.Остановись, мгновенье! Ты не стольпрекрасно, сколько ты неповторимо.
Посвящается Ялте
История, рассказанная ниже,правдива. К сожаленью, в наши днине только ложь, но и простая правдануждается в солидных подтвержденьяхи доводах. Не есть ли это знак,что мы вступаем в совершенно новый,но грустный мир? Доказанная правдаесть, собственно, не правда, а всеголишь сумма доказательств. Но теперьне говорят «я верю», а «согласен».
В атомный век людей волнует большене вещи, а строение вещей.И как ребенок, распатронив куклу,рыдает, обнаружив в ней труху,так подоплеку тех или иныхсобытий мы обычно принимаемза самые событья. В этом естьсвое очарование, посколькумотивы, отношения, средаи прочее – все это жизнь. А к жизнинас приучили относиться какк объекту наших умозаключений.
И кажется порой, что нужно толькопереплести мотивы, отношенья,среду, проблемы – и произойдетсобытие; допустим – преступленье.Ан нет. За окнами – обычный день,накрапывает дождь, бегут машины,и телефонный аппарат (клубоккатодов, спаек, клемм, сопротивлений)безмолвствует. Событие, увы,не происходит. Впрочем, слава богу.
Описанное здесь случилось в Ялте.Естественно, что я пойду навстречууказанному выше представленьюо правде – то есть стану потрошитьту куколку. Но да простит менячитатель добрый, если кое-гдеприбавлю к правде элемент искусства,которое, в конечном счете, естьоснова всех событий (хоть искусствописателя не есть искусство жизни,а лишь его подобье).Показаньясвидетелей даются в том порядке,в каком они снимались. Вот примерзависимости правды от искусства,а не искусства – от наличья правды.
1
"Он позвонил в тот вечер и сказал,что не придет. А мы с ним сговорилисьеще во вторник, что в субботу онко мне заглянет. Да, как раз во вторник.Я позвонил ему и пригласилего зайти, и он сказал: «В субботу».С какою целью? Просто мы давнохотели сесть и разобрать совместноодин дебют Чигорина. И все.Другой, как вы тут выразились, целиу встречи нашей не было. При томусловии, конечно, что желаньеувидеться с приятным человекомне называют целью. Впрочем, вамвидней... но, к сожалению, в тот вечерон, позвонив, сказал, что не придет.А жаль! я так хотел его увидеть.
Как вы сказали: был взволнован? Нет.Он говорил своим обычным тоном.Конечно, телефон есть телефон;но, знаете, когда лица не видно,чуть-чуть острей воспринимаешь голос.Я не слыхал волнения... Вообще-тоон как-то странно составлял слова.Речь состояла более из пауз,всегда смущавших несколько. Ведь мымолчанье собеседника обычновоспринимаем как работу мысли.А это было чистое молчанье.Вы начинали ощущать своюзависимость от этой тишины,и это сильно раздражало многих.Нет, я-то знал, что это результатконтузии. Да, я уверен в этом.А чем еще вы объясните... Как?Да, значит, он не волновался. Впрочем,ведь я сужу по голосу и только.Скажу во всяком случае одно:тогда во вторник и потом в субботуон говорил обычным тоном. Еслиза это время что-то и стряслось,то не в субботу. Он же позвонил!Взволнованные так не поступают!Я, например, когда волнуюсь... Что?Как протекал наш разговор? Извольте.Как только прозвучал звонок, я тотчасснял трубку. "Добрый вечер, это я.Мне нужно перед вами извиниться.Так получилось, что прийти сегодняя не сумею". Правда? Очень жаль.Быть может, в среду? Мне вам позвонить?Помилуйте, какие тут обиды!Так до среды? И он: «Спокойной ночи».Да, это было около восьми.Повесив трубку, я прибрал посудуи вынул доску. Он в последний разсоветовал пойти ферзем Е-8.То был какой-то странный, смутный ход.Почти нелепый. И совсем не в духеЧигорина. Нелепый, странный ход,не изменявший ничего, но этимна нет сводивший самый смысл этюда.В любой игре существенен итог:победа, пораженье, пусть ничейный,но все же – результат. А этот ход -он как бы вызывал у тех фигурсомнение в своем существованьи.Я просидел с доской до поздней ночи.Быть может, так когда-нибудь и будутиграть, но что касается меня...Простите, я не понял: говорит лимне что-нибудь такое имя? Да.Пять лет назад мы с нею разошлись.Да, правильно: мы не были женаты.Он знал об этом? Думаю, что нет.Она бы говорить ему не стала.Что? Эта фотография? Еея убирал перед его приходом.Нет, что вы! вам не нужно извиняться.Такой вопрос естественен, и я...Откуда мне известно об убийстве?Она мне позвонила в ту же ночь.Вот у кого взволнованный был голос!"