2. О. Поддобрый
Олег Поддобрый. У него отецбыл тренером по фехтованью. Твердоон знал все это: выпады, укол.Он не был пожирателем сердец.Но, как это бывает в мире спорта,он из офсайда забивал свой гол.Офсайд был ночью. Мать была больна,и младший брат вопил из колыбели.Олег вооружился топором.Вошел отец, и началась война.Но вовремя соседи подоспелии сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,потом – рапиру с ручкой деревянной:мы фехтовали в кухне иногда.Он раздобыл поддельное кольцо,плескался в нашей коммунальной ванной...Мы бросили с ним школу, и тогдаон поступил на курсы поваров,а я фрезеровал на «Арсенале».Он пек блины в Таврическом саду.Мы развлекались переноской дрови продавали елки на вокзалепод Новый Год.Потом он, на беду,в компании с какой-то шантрапойвзял магазин и получил три года.Он жарил свою пайку на костре.Освободился. Пережил запой.Работал на строительстве завода.Был, кажется, женат на медсестре.Стал рисовать. И будто бы хотелучиться на художника. Местамиего пейзажи походили на -на натюрморт. Потом он залетелза фокусы с больничными листами.И вот теперь – настала тишина.Я много лет его не вижу. Самсидел в тюрьме, но там его не встретил.Теперь я на свободе. Но и тутнигде его не вижу.По лесамон где-то бродит и вдыхает ветер.Ни кухня, ни тюрьма, ни институтне приняли его, и он исчез.Как Дед Мороз, успев переодеться.Надеюсь, что он жив и невредим.И вот он возбуждает интерес,как остальные персонажи детства.Но больше, чем они, невозвратим.
3. Т. Зимина
Т. Зимина, прелестное дитя.Мать – инженер, а батюшка – учетчик.Я, впрочем, их не видел никогда.Была невпечатлительна. Хотяна ней женился пограничный летчик.Но это было после. А бедас ней раньше приключилась. У неебыл родственник. Какой-то из райкома.С машиною. А предки жили врозь.У них там было, видимо, свое.Машина – это было незнакомо.Ну, с этого там все и началось.Она переживала. Но потомдела пошли как будто на поправку.Вдали маячил сумрачный грузин.Но вдруг он угодил в казенный дом.Она же – отдала себя прилавкув большой галантерейный магазин.Белье, одеколоны, полотно– ей нравилась вся эта атмосфера,секреты и поклонники подруг.Прохожие таращатся в окно.Вдали – Дом Офицеров. Офицеры,как птицы, с массой пуговиц, вокруг.
Тот летчик, возвратившись из небес,приветствовал ее за миловидность.Он сделал из шампанского салют.Замужество. Однако в ВВСужасно уважается невинность,возводится в какой-то абсолют.И этот род схоластики винойтому, что она чуть не утопилась.Нашла уж мост, но грянула зима.Канал покрылся коркой ледяной.И вновь она к прилавку торопилась.Ресницы опушила бахрома.На пепельные волосы струитсияние неоновая люстра.Весна – и у распахнутых дверейпоток из покупателей бурлит.Она стоит и в сумрачное руслоглядит из-за белья, как Лорелей.
4. Ю. Сандул
Ю. Сандул. Добродушие хорька.Мордашка, заострявшаяся к носу.Наушничал. Всегда – воротничок.Испытывал восторг от козырька.Витийствовал в уборной по вопросу,прикалывать ли к кителю значок.Прикалывал. Испытывал восторгвообще от всяких символов и знаков.Чтил титулы и звания, до слез.Любил именовать себя «физорг».Но был старообразен, как Иаков,считал своим бичем фурункулез.Подвержен был воздействию простуд,отсиживался дома в непогоду.Дрочил таблицы Брадиса. Тоска.Знал химию и рвался в институт.Но после школы загремел в пехоту,в секретные подземные войска.
Теперь он что-то сверлит. Говорят,на «Дизеле». Возможно и неточно.Но точность тут, пожалуй, ни к чему.Конечно, специальность и разряд.Но, главное, он учится заочно.И здесь мы приподнимем бахрому.Он в сумерках листает «Сопромат»и впитывает Маркса. Между прочим,такие книги вечером как разособый источают аромат.Не хочется считать себя рабочим.Охота, в общем, в следующий класс.
Он в сумерках стремится к рубежаминым. Сопротивление металлав теории приятнее. О да!Он рвется в инженеры, к чертежам.Он станет им, во что бы то ни стало.Ну, как это... количество труда,прибавочная стоимость... прогресс...И вся эта схоластика о рынке...Он лезет сквозь дремучие леса.Женился бы. Но времени в обрез.И он предпочитает вечеринки,случайные знакомства, адреса.
«Наш будущий – улыбка – инженер».Он вспоминает сумрачную массуи смотрит мимо девушек в окно.Он одинок на собственный манер.Он изменяет собственному классу.Быть может, перебарщиваю. Ноиспользованье класса напрокатопаснее мужского вероломства.– Грех молодости. Кровь, мол, горяча. -я помню даже искренний плакатпо поводу случайного знакомства.Но нет ни диспансера, ни врачаот этих деклассированных, чтобсебя предохранить от воспаленья.А если нам эпоха не жена,то чтоб не передать такой микробиз этого – в другое поколенье.Такая эстафета не нужна.