5. А. Чегодаев
А. Чегодаев, коротышка, врун.Язык, к очкам подвешенный. Гримасасомнения. Мыслитель. Обожалкасаться самых задушевных струнв сердцах преподавателей – вне класса.Чем покупал. Искал и обнажалпороки наши с помощью стеннойс фрейдистским сладострастием (границумеж собственным и общим не провесть).Родители, блистая сединой,доили знаменитую таблицу.Муж дочери создателя и тестьв гостиной красовались на стенеи взапуски курировали детството бачками, то патлами брады.Шли дни, и мальчик впитывал вполнеполярное величье, чье соседствов итоге принесло свои плоды.
Но странные. А впрочем, бородаверх одержала (бледный исцелителькурсисток русских отступил во тьму):им овладела раз и навсегдаромантика больших газетных литер.Он подал в Исторический. Емуне повезло. Он спасся от сетей,расставленных везде военкоматом,забился в угол. И в его мозгузамельтешила масса областейпознания: Бионика и Атом,проблемы Астрофизики. В кругусвоих друзей, таких же мудрецов,он размышлял о каждом варианте:какой из них эффектнее с лица.Он подал в Горный. Но в конце концовнырнул в Автодорожный, и в дискантевнезапно зазвучала хрипотца:"Дороги есть основа... Таковаих роль в цивилизации... Не боги,а люди их... Нам следует расти..."Слов больше, чем предметов, и слованайдутся для всего. И для дороги.И он спешил их все произнести.Один, при росте в метр шестьдесят,без личной жизни, в сутолоке парнойчем мог бы он внимание привлечь?Он дал обет, предания гласят,безбрачия – на всякий, на пожарный.Однако покровительница встречВенера поджидала за угломв своей миниатюрной ипостаси -звезда, не отличающая ночьот полудня. Женитьба и диплом.Распределенье. В очереди к кассеобъятья новых родственников: дочь!
Бескрайние таджикские холмы.Машины роют землю. Чегодаеврукой с неповзрослевшего лицастирает пот оттенка сулемы,честит каких-то смуглых негодяев.Слова ушли. Проникнуть до концав их сущность он – и выбраться по туих сторону – не смог. Застрял по эту.Шоссе ушло в коричневую мглуобоими концами. Весь в поту,он бродит ночью голый по паркетуне в собственной квартире, а в углубольшой земли, которая – кругла,с неясной мыслью о зеленых листьях.Жена храпит... о Господи, хоть плачь...Идет к столу и, свесясь из угла,скрипя в душе и хорохорясь в письмах,ткет паутину. Одинокий ткач.
6. Ж. Анциферова
Анциферова. Жанна. Сложенабыла на диво. В рубенсовском вкусе.В фамилии и имени всегдаскрывалась офицерская жена.Курсант-подводник оказался в курсеголландской школы живописи. Дапростит мне Бог, но все-таки как вещбывает голос пионерской речи!А так мы выражали свой восторг:«Берешь все это в руки, маешь вещь!»и «Эти ноги на мои бы плечи!»...Теперь вокруг нее – Владивосток,
сырые сопки, бухты, облака.Медведица, глядящаяся в спальню,и пихта, заменяющая ель.Одна шестая вправду велика.Ложась в постель, как циркуль в готовальню,она глядит на флотскую шинель,и пуговицы, блещущие в ряд,напоминают фонари кварталаи детство и, мгновение спустя,огромный, черный, мокрый Ленинград,откуда прямо с выпускного балаперешагнула на корабль шутя.
Счастливица? Да. Кройка и шитье.Работа в клубе. Рейды по горящимосенним сопкам. Стирка дотемна.Да и воспоминанья у неесливаются все больше с настоящим:из двадцати восьми своих онадвенадцать лет живет уже вдалиот всех объектов памяти, при муже.Подлодка выплывает из пучин.Поселок спит. И на краю землидверь хлопает. И делается ужеот следствий расстояние причин.
Бомбардировщик стонет в облаках.Хорал лягушек рвется из канавы.Позванивает горка хрусталяво время каждой стойки на руках.И музыка струится с Окинавы,журнала мод страницы шевеля.
7. А. Фролов
Альберт Фролов, любитель тишины.Мать штемпелем стучала по конвертамна почте. Что касается отца,он пал за независимость чухны,успев продлить фамилию Альбертом,но не видав Альбертова лица.
Сын гений свой воспитывал в тиши.Я помню эту шишку на макушке:он сполз на зоологии под стол,не выяснив отсутствия душив совместно распатроненной лягушке.Что позже обеспечило простор
полету его мыслей, каковымон предавался вплоть до института,где он вступил с архангелом в борьбу.И вот, как согрешивший херувим,он пал на землю с облака. И тут-тоон обнаружил под рукой трубу.
Звук – форма продолженья тишины,подобье развивающейся ленты.Солируя, он скашивал зрачкина раструб, где мерцали, зажженысофитами, – пока аплодисментыих там не задували – светлячки.
Но то бывало вечером, а днем -днем звезд не видно. Даже из колодца.Жена ушла, не выстирав носки.Старуха-мать заботилась о нем.Он начал пить, впоследствии – колотьсячерт знает чем. Наверное, с тоски,