О, города земли в рассветный час!Гостиницы мертвы. Недвижность чаш,незрячесть глазслепых богинь.Сквозь вас пройти немудрено нагим,пока не грянул государства гимн.
Густой туманлистал кварталы, как толстой роман.Тяжелым льдом обложенный Лиман,как смолкнувший язык материка,серел, и, точно пятна потолка,шли облака.
И по восставшей в свой кошмарный росттой лестнице, как тот матрос,как тот мальпост,наверх, скребяногтем перила, скулы серебряслезой, как рыба, я втащил себя.
Один как перст,как в ступе зимнего пространства пест,там стыл апостол перемены местспиной к отчизне и лицом к тому,в чью так и не случилось бахромушагнуть ему.
Из чугунаон был изваян, точно паханадвижений голос произнес: "Ханаперемещеньям!" – и с того концаземли поддакнули звон бубенцас куском свинца.
Податливая внешне даль,творя пред ним свою горизонталь,во мгле синела, обнажая сталь.И ощутил я, как сапог – дресва,как марширующий раз-два,тоску родства.
Поди, и онздесь подставлял скулу под аквилон,прикидывая, как убраться вон,в такую же – кто знает – рань,и тоже чувствовал, что дело дрянь,куда ни глянь.
И он, видать,здесь ждал того, чего нельзя не ждатьот жизни: воли. Эту благодать,волнам доступную, бог русских нивсокрыл от нас, всем прочим осенив,зане – ревнив.
Грек на фелюке уходил в Пирейпорожняком. И стайка упырейвываливалась из срамных дверей,как черный пар,на выученный наизусть бульвар.И я там был, и я там в снег блевал.
Наш нежный Юг,где сердце сбрасывало прежде вьюк,есть инструмент державы, главный звукчей в мироздании – не сорок сороков,рассчитанный на череду веков,но лязг оков.
И отлит былиз их отходов тот, кто не уплыл,тот, чей, давясь, проговорил«Прощай, свободная стихия» рот,чтоб раствориться навсегда в тюрьме широт,где нет ворот.
Нет в нашем грустном языке строкиотчаянней и больше вопрекисебе написанной, и после от рукисто лет копируемой. Так набегает напляж в Ланжероне за волной волна,земле верна.
Лесная идиллия
Она:Ах, любезный пастушок,у меня от жизни шок.
Он:Ах, любезная пастушка,у меня от жизни – юшка.
Вместе:Руки мерзнут. Ноги зябнуть.Не пора ли нам дерябнуть.
II
Она:Ох, любезный мой красавчик,у меня с собой мерзавчик.
Он:Ах, любезная пастушка,у меня с собой косушка.
Вместе:Славно выпить на природе,где не встретишь бюст Володи!
III
Она:До свиданья, девки-козы,возвращайтесь-ка в колхозы.
Он:До свидания, буренки,дайте мне побыть в сторонке.
Вместе:Хорошо принять лекарстваот судьбы и государства!
IV
Она:Мы уходим в глушь лесную.Брошу книжку записную.
Он:Удаляемся от света.Не увижу сельсовета.
Вместе:Что мы скажем честным людям?Что мы с ними жить не будем.
V
Он:Что мы скажем как с облавойв лес заявится легавый?
Она:Что с миленком по душежить, как Ленин, в шалаше.
Вместе:Ах, пастушка, ты – философ!Больше нет к тебе вопросов.
VI
Она:Буду голой в полнолуньея купаться, как Колдунья.
Он:И на зависть партизанамстану я твоим Тарзаном.
Вместе:В чаще леса, гой-еси,лучше слышно Би-Би-Си!
VII
Она:Будем воду без закускимы из речки пить по-русски.
Он:И питаясь всухомяткустанем слушать правду-матку.
Вместе:Сладко слушать заграницу,нам дающую пшеницу.
VIII
Она:Соберу грибов и ягод,чтобы нам хватило на год.
Он:Лес, приют листов и шишек,не оставит без дровишек.
Вместе:Эх, топорик дровосекакрепче темени генсека!
IX
Она:Я в субботу дроле банюпод корягою сварганю.
Он:Серп и молот бесят милку.Подарю ей нож и вилку.
Вместе:Гей да брезгует шершавыйради гладкого державой!
X
Она:А когда зима нагрянетмилка дроле печкой станет.
Он:В печке той мы жар раздуем.Ни черта. Перезимуем.
Вместе:Говорят, чем стужа злее,тем теплее в мавзолее.
XI
Она:Глянь, стучит на елке дятелкак стукач, который спятил.
Он:Хорошо вослед вороневдаль глядеть из-под ладони.
Вместе:Елки-палки, лес густой!Нет конца одной шестой.
XII
Она:Ах, вдыхая запах хвои,с дролей спать приятней вдвое!
Он:Хорошо дышать березой,пьяный ты или тверезый.
Вместе:Если сильно пахнет тленом,это значит где-то Пленум.
XIII
Она:Я твоя, как вдох озона.Нас разлучит только зона.
Он:Я, пастушка, твой до гроба.Если сядем, сядем оба.