Мужик, порывшись в ладном сюртуке,достал блокнот и карандашик, безкоторых он не выходил из дома,и, примостясь на жертвах бурелома,взялся описывать процесс:
Сильнейший побеждал. Слабейший– нет.И как бы узаконивая это,над лесом совершался ход планет,и с помощью их матового света,Мужик природу зорко наблюдал,и над бумагой карандаш летал,в систему превращая кавардак.
А в это время мимо шел Енот,он заглянул в исписанный блокноти молвил так:"Конечно, победитель победил,и самку он потомством наградил.Так на зверином повелось веку.Но одного не понимаю я:как все-таки не стыдно Мужикупримеры брать у дикого зверья?В подобном рассмотрении вещейесть нечто обезьянье, ей-же-ей".
Мужик наш был ученым мужиком,но с языком животных не знаком,и на Енота искреннюю речьответил только пожиманьем плеч.Затем он встал и застегнул сюртук.
Но слова «обезьянье» странный звукзастрял в мозгу. И он всегда, вездеупотреблял его в своем труде,принесшем ему вскоре торжествои чтимом нынче, как Талмуд.Что интереснее всего,так это то, что за подобный трудему, хоть он был стар и лыс,никто гортань не перегрыз.
Пенье без музыки
F. W.
Когда ты вспомнишь обо мнев краю чужом – хоть эта фразавсего лишь вымысел, а непророчество, о чем для глаза,
вооруженного слезой,не может быть и речи: датыиз омута такой лесойне вытащишь – итак, когда ты
за тридевять земель и заморями, в форме эпилога(хоть повторяю, что слеза,за исключением былого,
все уменьшает) обо мневспомянешь все-таки в то ЛетоГосподне и вздохнешь – о невздыхай! – обозревая это
количество морей, полей,разбросанных меж нами, ты незаметишь, что толпу нулейвозглавила сама.В гордыне
твоей иль в слепоте моейвсе дело, или в том, что ранооб этом говорить, но ей-же Богу, мне сегодня странно,
что, будучи кругом в долгу,поскольку ограждал так плохотебя от худших бед, могуот этого избавить вздоха.
Грядущее есть форма тьмы,сравнимая с ночным покоем.В том будущем, о коем мыне знаем ничего, о коем,
по крайности, сказать односейчас я в состояньи точно:что порознь нам сужденос тобой в нем пребывать, и то, что
оно уже настало – ревметели, превращенье крикав глухое толковище словесть первая его улика -
в том будущем есть нечто, вещь,способная утешить или– настолько-то мой голос вещ! -занять воображенье в стиле
рассказов Шахразады, с тойлишь разницей, что это большепосмертный, чем весьма простойстрах смерти у нее – позволь же
сейчас, на языке родныхосин, тебя утешить; и дапусть тени на снегу от нихтолпятся как триумф Эвклида.
___
Когда ты вспомнишь обо мне,дня, месяца, Господня Летатакого-то, в чужой стране,за тридевять земель – а это
гласит о двадцати восьмивозможностях – и каплей влагизрачок вооружишь, возьмиперо и чистый лист бумаги
и перпендикуляр стоймявосставь, как небесам опору,меж нашими с тобой двумя– да, точками: ведь мы в ту пору
уменьшимся и там, Бог весть,невидимые друг для друга,почтем еще с тобой за честьслыть точками; итак, разлука
есть проведение прямой,и жаждущая встречи паралюбовников – твой взгляд и мой -к вершине перпендикуляра
поднимется, не отыскавубежища, помимо горнихвысот, до ломоты в висках;и это ли не треугольник?
Рассмотрим же фигуру ту,которая в другую порузаставила бы нас в потухолодном пробуждаться, полу-
безумных лезть под кран, дабырассудок не спалила злоба;и если от такой судьбыизбавлены мы были оба -
от ревности, примет, комет,от приворотов, порч, снадобья– то, видимо, лишь на предметчерчения его подобья.
Рассмотрим же. Всему свой срок,поскольку теснота, незрячестьобъятия – сама залогнезримости в разлуке – прячась
друг в друге, мы скрывались отпространства, положив границейему свои лопатки, – вотоно и воздает сторицей
предательству; возьми перои чистую бумагу – символпространства – и, представив про-порцию – а нам по силам
представить все пространство: нашмир все же ограничен властьюТворца: пусть не наличьем стражзаоблачных, так чьей-то страстью
заоблачной – представь же тупропорцию прямой, лежащеймеж нами – ко всему листуи, карту подстелив для вящей
подробности, разбей чертежна градусы, и в сетку втиснидлину ее – и ты найдешьзависимость любви от жизни.
Итак, пускай длина чертыизвестна нам, а нам известно,что это – как бы вид четы,пределов тех, верней, где места