Не от того, что столько утекловоды и крови (если б голубая!),но от тоски расстегиваться врозьвоздвиг бы я не камень, но стекло,Мари, как воплощение гудбаяи взгляда, проникающего сквозь.
XV
Не то тебя, скажу тебе, сгубило,Мари, что женихи твои в боюподнять не звали плотников стропила;не «ты» и «вы», смешавшиеся в "ю";не чьи-то симпатичные чернила;не то, что – за печатями семью -Елизавета Англию любиласильней, чем ты Шотландию свою(замечу в скобках, так оно и было);не песня та, что пела соловьюиспанскому ты в камере уныло.Они тебе заделали свиньюза то, чему не видели концав те времена: за красоту лица.
XVI
Тьма скрадывает, сказано, углы.Квадрат, возможно, делается шаром,и, на ночь глядя залитым пожаром,багровый лес незримому курлыбеззвучно внемлет порами коры;лай сеттера, встревоженного шалымсухим листом, возносится к стожарам,смотрящим на озимые бугры.
Немногое, чем блазнилась слеза,сумело уцелеть от переходав сень перегноя. Вечному перуиз всех вещей, бросавшихся в глаза,осталось следовать за временами года,петь на голос «Унылую Пору».
XVII
То, что исторгло изумленный крикиз аглицкого рта, что к матусклоняет падкий на помадумой собственный, что отвернуть на мигФилиппа от портрета ликзаставило и снарядить Армаду,то было – – – не могу тирадузакончить – – – в общем, твой парик,упавший с головы упавшей(дурная бесконечность), он,твой суть единственный поклон,пускай не вызвал рукопашноймеж зрителей, но был таков,что поднял на ноги врагов.
XVIII
Для рта, проговорившего «прощай»тебе, а не кому-нибудь, не все лиодно, какое хлебово без солиразжевывать впоследствии. Ты, чай,привычная к не-доремифасоли.А если что не так – не осерчай:язык, что крыса, копошится в соре,выискивает что-то невзначай.
Прости меня, прелестный истукан.Да, у разлуки все-таки не дурагуба (хоть часто кажется – дыра):меж нами – вечность, также – океан.Причем, буквально. Русская цензура.Могли бы обойтись без топора.
XIX
Мари, теперь в Шотландии есть шерсть(все выглядит как новое из чистки).Жизнь бег свой останавливает в шесть,на солнечном не сказываясь диске.В озерах – и по-прежнему им нестьчисла – явились монстры (василиски).И скоро будет собственная нефть,шотландская, в бутылках из-под виски.Шотландия, как видишь, обошлась.И Англия, мне думается, тоже.И ты в саду французском непохожана ту, с ума сводившую вчерась.И дамы есть, чтоб предпочесть тебе их,но непохожие на вас обеих.
XX
Пером простым – неправда, что мятежным!я пел про встречу в некоем садус той, кто меня в сорок восьмом годус экрана обучала чувствам нежным.Предоставляю вашему суду:a) был ли он учеником прилежным,b) новую для русского среду,c) слабость к окончаниям падежным.
В Непале есть столица Катманду.
Случайное, являясь неизбежным,приносит пользу всякому труду.
Ведя ту жизнь, которую веду,я благодарен бывшим белоснежнымлистам бумаги, свернутым в дуду.
Над восточной рекой
Боясь расплескать, проношу головную больв сером свете зимнего полдня вдольоловянной реки, уносящей грязь к океану,разделившему нас с тем размахом, который глазубеждает в мелочных свойствах масс.Как заметил гном великану.
В на попа поставленном царстве, где мощь крупицвыражается дробью подметок и взглядом ниц,испытующим прочность гравия в Новом Свете,все, что помнит твердое тело provita sua – чужого бедра теплода сухой букет на буфете.
Автостадо гремит; и глотает свой кислород,схожий с локтем на вкус, углекислый рот;свет лежит на зрачке, точно пыль на свечном огарке.Голова болит, голова болит.Ветер волосы шевелитна больной голове моей в буром парке.
На смерть Жукова
Вижу колонны замерших звуков,гроб на лафете, лошади круп.Ветер сюда не доносит мне звуковрусских военных плачущих труб.Вижу в регалиях убранный труп:в смерть уезжает пламенный Жуков.
Воин, пред коим многие палистены, хоть меч был вражьих тупей,блеском маневра о Ганнибаленапоминавший средь волжских степей.Кончивший дни свои глухо в опале,как Велизарий или Помпей.
Сколько он пролил крови солдатскойв землю чужую! Что ж, горевал?Вспомнил ли их, умирающий в штатскойбелой кровати? Полный провал.Что он ответит, встретившись в адскойобласти с ними? «Я воевал».
К правому делу Жуков десницыбольше уже не приложит в бою.Спи! У истории русской страницыхватит для тех, кто в пехотном строюсмело входили в чужие столицы,но возвращались в страхе в свою.
Маршал! поглотит алчная Летаэти слова и твои прахоря.Все же, прими их – жалкая лептародину спасшему, вслух говоря.Бей, барабан, и, военная флейта,громко свисти на манер снегиря.