Тронь своим пальцем конец пера,угол стола: ты увидишь, этовызовет боль. Там, где вещь остра,там и находится рай предмета;рай, достижимый при жизни лишьтем, что вещь не продлишь.
Местность, где я нахожусь, есть пиккак бы горы. Дальше – воздух, Хронос.Сохрани эту речь; ибо рай – тупик.Мыс, вдающийся в море. Конус.Нос железного корабля.Но не крикнуть «Земля!».
Можно сказать лишь, который час.Это сказав, за движеньем стрелкитут остается следить. И глазтонет беззвучно в лице тарелки,ибо часы, чтоб в раю уютне нарушать, не бьют.
То, чего нету, умножь на два:в сумме получишь идею места.Впрочем, поскольку они – слова,цифры тут значат не больше жеста,в воздухе тающего без следа,словно кусочек льда.
XI
От великих вещей остаются слова языка, свободав очертаньях деревьев, цепкие цифры года;также – тело в виду океана в бумажной шляпе.Как хорошее зеркало, тело стоит во тьме:на его лице, у него в уменичего, кроме ряби.
Состоя из любви, грязных снов, страха смерти, праха,осязая хрупкость кости, уязвимость паха,тело служит в виду океана цедящей семякрайней плотью пространства: слезой скулу серебря,человек есть конец самого себяи вдается во Время.
Восточный конец Империи погружается в ночь – по горло.Пара раковин внемлет улиткам его глагола:то есть слышит собственный голос. Эторазвивает связки, но гасит взгляд.Ибо в чистом времени нет преград,порождающих эхо.
Духота. Только если, вздохнувши, лечьна спину, можно направить сухую речьвверх – в направленьи исконно немых губерний.Только мысль о себе и о большой страневас бросает в ночи от стены к стене,на манер колыбельной.
Спи спокойно поэтому. Спи. В этом смысле – спи.Спи, как спят только те, кто сделал свое пи-пи.Страны путают карты, привыкнув к чужим широтам.И не спрашивай, если скрипнет дверь,«Кто там?» – и никогда не верьотвечающим, кто там.
XII
Дверь скрипит. На пороге стоит треска.Просит пить, естественно, ради Бога.Не отпустишь прохожего без куска.И дорогу покажешь ему. Дорогаизвивается. Рыба уходит прочь.Но другая, точь-в-точь
как ушедшая, пробует дверь носком.(Меж собой две рыбы, что два стакана).И всю ночь идут они косяком.Но живущий около океаназнает, как спать, приглушив в ушахмерный тресковый шаг.
Спи. Земля не кругла. Онапросто длинна: бугорки, лощины.А длинней земли – океан: волнанабегает порой, как на лоб морщины,на песок. А земли и волны длиннейлишь вереница дней.
И ночей. А дальше – туман густой:рай, где есть ангелы, ад, где черти.Но длинней стократ вереницы тоймысли о жизни и мысль о смерти.Этой последней длинней в сто размысль о Ничто; но глаз
вряд ли проникнет туда, и самзакрывается, чтобы увидеть вещи.Только так – во сне – и дано глазамк вещи привыкнуть. И сны те вещиили зловещи – смотря кто спит.И дверью треска скрипит.
Гуернавака
Октавио Пасу
В саду, где М., французский протеже,имел красавицу густой индейской крови,сидит певец, прибывший издаля.Сад густ, как тесно набранное "Ж".Летает дрозд, как сросшиеся брови.Вечерний воздух звонче хрусталя.
Хрусталь, заметим походя, разбит.М. был здесь императором три года.Он ввел хрусталь, шампанское, балы.Такие вещи скрашивают быт.Затем республиканская пехотаМ. расстреляла. Грустное курлы
доносится из плотной синевы.Селяне околачивают груши.Три белых утки плавают в пруду.Слух различает в ропоте листвыжаргон, которым пользуются души,общаясь в переполненном Аду.
___
Отбросим пальмы. Выделив платан,представим М., когда перо отбросив,он скидывает шелковый шлафроки думает, что делает братан(и тоже император) Франц-Иосиф,насвистывая с грустью «Мой сурок».
"С приветом к вам из Мексики. Женасошла с ума в Париже. За стеноюдворца стрельба, пылают петухи.Столица, милый брат, окруженаповстанцами. И мой сурок со мною.И гочкис популярнее сохи.
И то сказать, третичный известнякизвестен как отчаянная почва.Плюс экваториальная жара.Здесь пуля есть естественный сквозняк.Так чувствуют и легкие, и почка.Потею, и слезает кожура.
Опричь того, мне хочется домой.Скучаю по отеческим трущобам.Пошлите альманахов и поэм.Меня убьют здесь, видимо. И мойсурок со мною, стало быть. Еще ваммоя мулатка кланяется. М".
___
Конец июля прячется в дожди,как собеседник в собственные мысли.Что, впрочем, вас не трогает в стране,где меньше впереди, чем позади.Бренчит гитара. Улицы раскисли.Прохожий тонет в желтой пелене.
Включая пруд, все сильно заросло.Кишат ужи и ящерицы. В кронахклубятся птицы с яйцами и без.Что губит все династии – числонаследников при недостатке в тронах.И наступают выборы и лес.