* * *
Восславим приход весны! Ополоснем лицо,чирьи прижжем проверенным креозотоми выйдем в одной рубахе босиком на крыльцо,и в глаза ударит свежестью! горизонтом!будущим! Будущее всегданаполняет землю зерном, голоса – радушьем,наполняет часы ихним туда-сюда;вздрогнув, себя застаешь в грядущем.Весной, когда крик пернатых будит леса, сады,вся природа, от ящериц до оленей,устремлена туда же, куда ведут следыгосударственных преступлений.
* * *
Время подсчета цыплят ястребом; скирд в тумане,мелочи, обжигающей пальцы, звеня в кармане;северных рек, чья волна, замерзая в устье,вспоминает истоки, южное захолустьеи на миг согревается. Время коротких суток,снимаемого плаща, разбухших ботинок, судорогв желудке от желтой вареной брюквы;сильного ветра, треплющего хоругвилистолюбивого воинства. Пора, когда дело терпит,дни на одно лицо, как Ивановы-братья,и кору задирает жадный, бесстыдный трепетпальцев. Чем больше пальцев, тем меньше платья.
Полдень в комнате
I
Полдень в комнате. Тот покой,когда наяву, как восне, пошевелив рукой,не изменить ничего.
Свет проникает в окно, слепя.Солнце, войдя в зенит,луч кладя на паркет, себяэтим деревенит.
Пыль, осевшая в порах скул.Калорифер картав.Тело, застыв, продлевает стул.Выглядит, как кентавр
II
вспять оглянувшийся: тень, затмивпрофиль, чье ремесло -затвердевать, уточняет миф,повторяя число
членов. Их переход от словк цифрам не удивит.Глаз переводит, моргнув, число внесовершенный вид.
Воздух, в котором ни встать, ни сесть,ни, тем более, лечь,воспринимает «четыре», «шесть»,«восемь» лучше, чем речь.
III
Я родился в большой стране,в устье реки. Зимойона всегда замерзала. Мнене вернуться домой.
Мысль о пространстве рождает «ах»,оперу, взгляд в лорнет.В цифрах есть нечто, чего в словах,даже крикнув их, нет.
Птица щебечет, из-за рубежавернувшись в свое гнездо.Муха бьется в стекле, жужжакак «восемьдесят». Или – «сто».
IV
Там был город, где, благодаряточности перспектив,было вдогонку бросаться зря,что-либо упустив.
Мост над замерзшей рекой в уместалью своих хрящеймысли рождал о другой зиме -то есть, зиме вещей,
где не встретить следов; рельефвыглядит, как стекло.Только маятник, замерев,источает тепло.
V
Воздух, бесцветный и проч., затонеобходимый длясуществования, есть ничто,эквивалент нуля.
Странно отсчитывать от негомебель, рога лося,себя; задумываться, «ого»в итоге произнося.
Взятая в цифрах, вещь может датьтамерланову тьму,род астрономии. Что подстатьвоздуху самому.
VI
Там были также ряды колонн,забредшие в те снега,как захваченные в полон,раздетые донага.
В полдень, гордясь остротой угла,как возвращенный луч,обезболивала игласодержимое туч.
Слово, сказанное наугад,вслух, даже слово лжи,воспламеняло мозг, как закатверхние этажи.
VII
Воздух, в сущности, есть плато,пат, вечный шах, тщета,ничья, классическое ничто,гегелевская мечта.
Что исторгает из глаз ручьи.Полдень. Со сторонымозг неподвижней пластинки, чьибороздки засорены.
Полдень; жевательный аппаратпробует завести,кашлянув, плоский пи-эр-квадрат -музыку на кости.
VIII
Там были комнаты. Их размерпорождал ералаш,отчего потолок, в чей мелвзор устремлялся ваш,
только выигрывал. Зеркалакопили там дотемнапыль, оседавшую, как золаГеркуланума, на
обитателей. Стопки книг,стулья, в окне – слюдаинея. То, что случалось в них,случалось там навсегда.
IX
Звук уступает свету не вскорости, но в вещах,внятных даже окаменев,обветшав, обнищав.
Оба преломлены, искажены,сокращены: сперва -до потемок, до тишины;превращены в слова.
Можно вспомнить закат в окне,либо – мольбу, отказ.Оба счастливы только внетела. Вдали от нас.
X
Я был скорее звуком, чем -стыдно сказать – лучомв царстве, где торжествует чернь,прикидываясь грачом
в воздухе. Я ночевал в ушныхраковинах: ласкалвпадины, как иной жених -выпуклости; пускал