Север – честная вещь. Ибо одно и то жеон твердит вам всю жизнь – шепотом, в полный голосв затянувшейся жизни – разными голосами.Пальцы мерзнут в унтах из оленьей кожи,напоминая забравшемуся на полюсо любви, о стоянии под часами.
XI
В сильный мороз даль не поет сиреной.В космосе самый глубокий выдохне гарантирует вдоха, уход – возврата.Время есть мясо немой Вселенной.Там ничего не тикает. Даже выпавиз космического аппарата,
ничего не поймаете: ни фокстрота,ни Ярославны, хоть на Путивль настроясь.Вас убивает на внеземной орбитеотнюдь не отсутствие кислорода,но избыток Времени в чистом, то естьбез примеси вашей жизни, виде.
XII
Зима! Я люблю твою горечь клюквык чаю, блюдца с дольками мандарина,твой миндаль с арахисом, граммов двести.Ты раскрываешь цыплячьи клювыименами «Ольга» или «Марина»,произносимыми с нежностью только в детстве
и в тепле. Я пою синеву сугробав сумерках, шорох фольги, чистоту бемоля -точно «чижика» где подбирает рука Господня.И дрова, грохотавшие в гулких дворах сырогогорода, мерзнувшего у моря,меня согревают еще сегодня.
XIII
В определенном возрасте время годасовпадает с судьбой. Их роман недолог,но в такие дни вы чувствуете: вы правы.В эту пору неважно, что вам чего-тоне досталось; и рядовой фенологможет описывать быт и нравы.
В эту пору ваш взгляд отстает от жеста.Треугольник больше не пылкая теорема:все углы затянула плотная паутина,пыль. В разговорах о смерти местоиграет все большую роль, чем время,и слюна, как полтина,
XIV
обжигает язык. Реки, однако, вчужескованы льдом; можно надеть рейтузы;прикрутить к ботинку железный полоз.Зубы, устав от чечетки стужи,не стучат от страха. И голос Музызвучит как сдержанный, частный голос.
Так родится эклога. Взамен светилазагорается лампа: кириллица, грешным делом,разбредаясь по прописи вкривь ли, вкось ли,знает больше, чем та сивилла,о грядущем. О том, как чернеть на белом,покуда белое есть, и после.
* * *
Восходящее желтое солнце следит косымиглазами за мачтами голой рощи,идущей на всех парах к Цусимекрещенских морозов. Февраль корочепрочих месяцев и оттого лютее.Кругосветное плавание, дорогая,лучше кончить, руку согнув в локте ивместе с дредноутом догораяв недрах камина. Забудь Цусиму!Только огонь понимает зиму.Золотистые лошади без уздечекмасть в дымоходе меняют на масть воронью.И в потемках стрекочет огромный черный кузнечик,которого не накрыть ладонью.
* * *
Дни расплетают тряпочку, сотканную Тобою.И она скукоживается на глазах, под рукою.Зеленая нитка, следом за голубою,становится серой, коричневой, никакою.Уж и краешек, вроде, виден того батиста.Ни один живописец не напишет конец аллеи.Знать, от стирки платье невесты быстрей садится,да и тело не делается белее.То ли сыр пересох, то ли дыханье сперло.Либо: птица в профиль ворона, а сердцем – кенар.Но простая лиса, перегрызая горло,не разбирает, где кровь, где тенор.
Пьяцца Маттеи
I
Я пил из этого фонтанав ущелье Рима.Теперь, не замочив кафтана,канаю мимо.Моя подружка Микелинав порядке штрафамне предпочла кормить павлинав именьи графа.
II
Граф, в сущности, совсем не мерзок:он сед и строен.Я был с ним по-российски дерзок,он был расстроен.Но что трагедия, изменадля славянина,то ерунда для джентльменаи дворянина.
III
Граф выиграл, до клубнички лаком,в игре без правил.Он ставит Микелину раком,как прежде ставил.Я тоже, впрочем, не в накладе:и в Риме тожетеперь есть место крикнуть «Бляди!»,вздохнуть «О Боже».
IV
Не смешивает пахарь с пашнейплодов плачевных.Потери, точно скот домашний,блюдет кочевник.Чем был бы Рим иначе? гидом,толпой музея,автобусом, отелем, видомТерм, Колизея.
V
А так он – место грусти, выи,склоненной в баре,и двери, запертой на виадельи Фунари.Сидишь, обдумывая строчку,и, пригорюнясь,глядишь в невидимую точку:почти что юность.
VI
Как возвышает это дело!Как в миг печаливсе забываешь: юбку, тело,где, как кончали.Пусть ты последняя рванина,пыль под забором,на джентльмена, дворянинакладешь с прибором.
VII
Нет, я вам доложу, утрата,завал, непрухаиз вас творят аристократахотя бы духа.Забудем о дешевом графе!Заломим брови!Поддать мы в миг печали вправехоть с принцем крови!
VIII
Зима. Звенит хрусталь фонтана.Цвет неба – синий.Подсчитывает трамонтанаиголки пиний.Что год от февраля отрезал,он дрожью роздал,и кутается в тогу цезарь(верней, апостол).
IX
В морозном воздухе, на редкостьпрозрачном, око,невольно наводясь на резкость,глядит далеко -на Север, где в чаду и в дымекует червонцыЕвропа мрачная. Я – в Риме,где светит солнце!