Отец чинил свой фотоаппарат,среди журналов улыбался брат, -рождественский рассказ о чудесах;поблескивал за стеклами в часах,раскачиваясь, бронзовый овал.У зеркала я галстук надевал.
Мать штопала багровые носки,блестели календарные листки,горела лампа в розовом углу,пятно ее лежало на полу,из-под стола кошачий взгляд блестел.У зеркала мой галстук шелестел.
Царила тишина, и кот урчал,я, в зеркало уставившись, молчал,дул ветер, завывающий трубой.И в зеркало внимательно собой,скользя глазами вверх и вниз,я молча любовался, как Нарцисс.
Я освещен был только со спины,черты лица мне были не видны,белела освещенная рука.От башмаков и до воротникаглаза движенья стали учащать,пора мне это было прекращать.
Я задержался в зеркале еще:блестело освещенное плечо,я шелковой рубашкой шелестел,ботинок мой начищенный блестел,в тени оставшись, чуть мерцал другой,прекрасен был мой галстук дорогой.
Царили тишина и полумгла.В каком-то мире двигалась игла,Бог знает что в журнале брат читал,отец Бог весть где мыслями витал,зажав отвертки в розовой руке.У зеркала стоял я вдалеке.
Я думаю, что в зеркале моемкогда-нибудь окажемся втроемво тьме, среди гнетущей тишины,откуда-то едва освещены,я сам и отраженье и тоска -единственная здесь без двойника.
Бежала стрелка через циферблат,среди журналов улыбался брат,издалека к ботинку моемуструился свет, переходя во тьму,лицо отца маячило в тени,темнели фотографии родни.
Я, штору отстранив, взглянул в окно:кружился снег, но не было темно,кружился над сугробами фонарь,нетронутый маячил календарь,маячил вдалеке безглавый Спас,часы внизу показывали час.
Горела лампа в розовом углу,и стулья отступали в полумглу,передо мною мой двойник темнел,он одевался, голову склоня.Я поднял взгляд и вдруг остолбенел:все четверо смотрели на меня.
Отец чинил свой фотоаппарат,мерцал во тьме неясно циферблат,брат, лежа на спине, смотрел во мглу,журнал его валялся на полу,за окнами творилась кутерьма,дрожала в абажуре бахрома.
Царили полумрак и тишина,была на расстоянии слышнасквозь шерсть носка бегущая игла,шуршанье доносилось из угла,мне надоело об одном твердить,пора мне было в гости уходить.
Я задержался на календаре,итак, я оказался в январе,за шторами безмолвствовал фонарь,молчал передо мною календарь.Боясь, что год окажется тяжел,я к выходу из комнаты пошел.
Внезапно что-то стало нарастать,брат с раскладушки попытался встать,мать быстро поднялась из-за стола,и вверх взвилась, упав из рук, игла,отец схватил свой фотоаппарат,из-под стола сверкнул кошачий взгляд.
И раздалось скрипение часов,и лязгнул за спиной моей засов,я быстро обернулся и застыл:все в комнате, кому же запирать?Отец бесшумно штору опустил,нельзя теперь засовам доверять.
Я пятился, и пятилось окно.Кот прыгнул в освещенное пятно.Под потолком, где скапливалась мгла,сверкала ослепленная игла.От ужаса я чуть не закричал,среди журналов мой отец торчал.
Появится ли кто-нибудь меж нас!Протянется ли что-нибудь из глаз,похожее на дерево в пыли.Уста мои разжаться не могли,в обоях на стене явился мел,от ужаса я весь окостенел.
Деревья в нашей комнате росли!ветвями доставая до землии также доставая потолка,вытряхивая пыль из уголка,но корни их в глазах у нас вились,вершины в центре комнаты сплелись.
Я вглядывался в комнату трезвей,все было лишь шуршание ветвей,ни хвоя, ни листва их не видна,зима для них была соблюдена,но ель средь них, по-моему, была,венчала их блестящая игла.
Два дерева у матери из глаз,по стольку же у каждого из нас,но все они различной высоты,вершины одинаково пусты,одно иглу имело на конце.У каждого два дерева в лице.
Все кончилось впотьмах, как началось,все кончилось, бесшумно улеглось,и снова воцарилась полумгла,мелькнула между стульями игла,я замер в полумраке у окна,и снова воцарилась тишина.
Игла еще лежала на полу,брат вздрагивал с журналами в углу,еще не прояснился циферблат,отец уже чинил свой аппарат,засов обратно прыгнул в тишине,и штора развевалась на окне.
Все кончилось, все быстро улеглось,вновь каждому занятие нашлось.Кот сумрачно под лампою лежал,и свет его прекрасно окружал.Я штору все пытался разглядеть,раздумывал: кто мог ее задеть.
Мать молча что-то с пола подняла,в руках ее опять была игла.Ладонями провел я по вискам,игла уже ныряла по носкам,над ней очки мерцали в полумгле,блестели объективы на столе.
Дул ветер, и сгущалась темнота,за окнами гудела пустота,я вынул из-за форточки вино,снег бился в ослепленное окнои издавал какой-то легкий звон,вдруг зазвонил в прихожей телефон.