Внезапно Авраам увидел куст.Густые ветви стлались низко-низко.Хоть горизонт, как прежде, был здесь пуст,но это означало: цель их близко.«Здесь недалеко», – куст шепнул емупочти в лицо, но Авраам, однако,не подал вида и шагнул во тьму.И точно – Исаак не видел знака.Он, голову подняв, смотрел туда,где обнажались корни чащи мрачной,разросшейся над ним – и там звездасредь них (корней) зажгла свой свет прозрачный.Еще одна. Минуя их, вдаликомки «земли» за «корнем» плыли слепо.И наконец они над ним прошли.Виденье леса прочь исчезло с неба.И только вот теперь он в двух шагахзаметил куст (к отцу почуяв зависть).Он бросил хворост, стал и сжал в рукахбесцветную листву, в песок уставясь.
По сути дела, куст похож на все.На тень шатра, на грозный взрыв, на ризу,на дельты рек, на луч, на колесо -но только ось его придется книзу.С ладонью сходен, сходен с плотью всей.При беглом взгляде ленты вен мелькают.С народом сходен – весь его рассей,но он со свистом вновь свой ряд смыкает.С ладонью сходен, сходен с сотней рук.(Со всею плотью – нет в нем только речи,но тот же рост, но тот же мир вокруг).Весною в нем повсюду свечи, свечи.«Идем скорей». – «Постой». – «Идем». – «Сейчас».«Идем, не стой», – (под шапку, как под крышу).«Давай скорей», – (упрятать каждый глаз).«Идем быстрей. Пошли». – «Сейчас». – «Не слышу».Он схож с гнездом, во тьму его птенцы,взмахнув крылом зеленым, мчат по свету.Он с кровью схож – она во все концыстремит свой бег (хоть в нем возврата нету).Но больше он всего не с телом схож,а схож с душой, с ее путями всеми.Движенье в них, в них точно та же дрожь.Смыкаются они, а что в их сени?Смыкаются и вновь спешат назад.Пресечь они друг друга здесь не могут.Мешаются в ночи, вблизи скользят.Изогнуты суставы, лист изогнут.Смыкаются и тотчас вспять спешат,ныряют в темноту, в пространство, в голость,а те, кто жаждет прочь – тотчас трещати падают – и вот он, хворост, хворост.И вновь над ними ветер мчит свистя.Оставшиеся – вмиг – за первой веткойсклоняются назад, шурша, хрустя,гонимые в клубок пружиной некой.Все жаждет жизни в этом царстве чувств:как облик их, с кустом пустынным схожий,колеблет ветер здесь не темный куст,но жизни вид, по всей земле прохожий.Не только облик (чувств) – должно быть, весьогромный мир – грубей, обширней, тоньше,стократ сильней (пышней) – столпился здесь.«Эй, Исаак. Чего ты встал? Идем же».Кто? Куст. Что? Куст. В нем больше нет корней.В нем сами буквы больше слова, шире."К" с веткой схоже, "У" – еще сильней.Лишь "С" и "Т в другом каком-то мире.У ветки "К" отростков только два,а ветка "У" – всего с одним суставом.Но вот урок: пришла пора словаучить по форме букв, в ущерб составам.«Эй, Исаак!» – «Сейчас, иду. Иду».(Внутри него горячий пар скопился.Он на ходу поднес кувшин ко рту,но поскользнулся, – тот упал, разбился).Ночь. Рядом с Авраамом Исаакступает по барханам в длинном платье.Взошла луна, и каждый новый шагсверкает, как сребро в песчаном злате.Холмы, холмы. Не видно им конца.Не видно здесь нигде предметов твердых.Все зыбко, как песок, как тень отца.Неясный гул растет в небесных сверлах.Блестит луна, синеет густо даль.Сплошная тень, исчез бесследно ветер.«Далеко ль нам, отец?» – «О нет, едва ль»,не глядя, Авраам тотчас ответил.С бархана на бархан и снова вниз,по сторонам поспешным шаря взглядом,они бредут. Кусты простерлись ниц,но все молчат: они идут ведь рядом.Но Аврааму ясно все и так:они пришли, он туфлей ямки роет.Шуршит трава. Теперь идти пустяк.Они себе вот здесь ночлег устроят.«Эй, Исаак. Ты вновь отстал. Я жду».Он так напряг глаза, что воздух сетчатпочудился ему – и вот: "Иду.Мне показалось, куст здесь что-то шепчет".«Идем же». – Авраам прибавил шаг.Луна горит. Все небо в ярких звездахмолчит над ним. Простор звенит в ушах.Но это только воздух, только воздух.Песок и тьма. Кусты простерлись ниц.Все тяжелей влезать им с каждым разом.Бредут, склонясь. Совсем не видно лиц....И Авраам вязанку бросил наземь.
Они сидят. Меж них горит костер.Глаза слезятся, дым клубится едкий,а искры прочь летят в ночной простор.Ломает Исаак сухие ветки.Став на колени, их, склонясь вперед,подбросить хочет: пламя стало утлым.Но за руку его отец берет:"Оставь его, нам хворост нужен утром.Нарви травы". – Устало Исааквстает и, шевеля с трудом ногами,бредет в барханы, где бездонный мраксо всех сторон, а сзади гаснет пламя.Отломленные ветки мыслят: смертьнастигла их – теперь уж только времяразлучит их, не то, что плоть, а твердь;однако, здесь их ждет иное бремя.Отломленные ветви мертвым сномпочили здесь – в песке нагретом, светлом.Но им еще придется стать огнем,а вслед за этим новой плотью – пеплом.И лишь когда весь пепел в пыль сотрутлавины сих песчаных орд и множеств, -тогда они, должно быть, впрямь умрут,исчезнув, сгинув, канув, изничтожась.Смерть разная и эти ветви ждет.Отставшая от леса стая волчьянесется меж ночных пустот, пустот,и мечутся во мраке ветви молча.Вернулся Исаак, неся траву.На пальцы Авраам накинул тряпку:«Подай сюда. Сейчас ее порву».И быстро стал крошить в огонь охапку.Чуть-чуть светлей. Исчез из сердца страх.Затем раздул внезапно пламя ветер.«Зачем дрова нам утром?» – Исаакпотом спросил и Авраам ответил:"Затем, зачем вообще мы шли сюда(ты отставал и все спешил вдогонку,но так как мы пришли, пришла беда) -мы завтра здесь должны закласть ягненка.Не видел ты алтарь там, как ходилискать траву?" – "Да что там можно видеть?Там мрак такой, что я от мрака стыл.Один песок". – «Ну, ладно, хочешь выпить?»И вот уж Авраам сжимает мехсвоей рукой, и влага льется в горло;глаза же Исаака смотрят вверх:там все сильней гудят, сверкая, сверла.«Достаточно», – и он отсел к огню,отерши рот коротким жестом пьяниц.Уж начало тепло склонять ко сну.Он поднял взгляд во тьму – «А где же агнец?»Огонь придал неясный блеск глазам,услышал он ответ (почти что окрик):"В пустыне этой... Бог ягненка самнайдет себе... Господь, он сам усмотрит..."Горит костер. В глазах отца янтарь.Играет взгляд с огнем, а пламя – с взглядом.Блестит звезда. Все ближе сонный царьподходит к Исааку. Вот он рядом."Там жертвенник давнишний. Сложен ондавным-давно... Не помню кем, однако".Холмы песка плывут со всех сторон,как прежде, – будто куст не подал знака.