Стоят шатры, и тьма овец везде.Их тучи здесь, – нельзя их счесть. К тому жеони столпились здесь, как тучи те,что отразились тут же рядом в луже.Дымят костры, летают сотни птиц.Грызутся псы, костей в котлах им вдоволь.Стекает пот с горячих красных лиц.Со всех сторон несется громкий говор.На склонах овцы. Рядом тени туч.Они ползут навстречу: солнце встало.Свергаются ручьи с блестящих круч.Верблюды там в тени лежат устало.Шумят костры, летают тыщи мух.В толпе овец оса жужжит невнятно.Стучит топор. С горы глядит пастух:шатры лежат в долине, словно пятна.Сквозь щелку входа виден ком земли.Снаружи в щель заметны руки женщин.Сочится пыль и свет во все углы.Здесь все полно щелей, просветов, трещин.Никто не знает трещин, как доска(любых пород – из самых прочных, лучших, -пускай она толста, длинна, узка),когда разлад начнется между сучьев.В сухой доске обычно трещин тьма.Но это все пустяк, что есть снаружи.Зато внутри – смола сошла с ума,внутри нее дела гораздо хуже.Смола засохла, стала паром вся,ушла наружу. В то же время место,оставленное ей, ползет кося, -куда, – лишь одному ему известно.Вонзаешь нож (надрез едва ль глубок)и чувствуешь, что он уж в чей-то власти.Доска его упорно тянет вбоки колется внезапно на две части.А если ей удастся той же тьмойи сучья скрыть, то бедный нож невольно,до этих пор всегда такой прямой,вдруг быстро начинает резать волны.Все трещины внутри сродни кусту,сплетаются, толкутся, тонут в спорах,одна из них всегда твердит: «расту»,и прах смолы пылится в темных порах.Снаружи он как будто снегом скрыт.Одна иль две – чернеют, словно окна.Однако, «вход» в сей дом со «стенкой» слит.Поземка намела сучки, волокна.От взора скрыт и крепко заперт вход.Но нож всегда (внутри, под ней, над нею)останется слугою двух господ:ладони и доски – и кто сильнее...Не говоря о том уж, «в чьих глазах».Пылится свет, струясь сквозь щелку эту.Там, где лежат верблюды, Исаакс каким-то пришлецом ведет беседу.Дымят костры, летают сотни птиц.Кричит овца, жужжит оса невнятно.Струится пар с горячих красных лиц.Шатры лежат в долине, словно пятна.Бредут стада. Торчит могильный дом.Журчит ручей, волна траву колышет.Он встрепенулся: в воздухе пустомон собственное имя снова слышит.Он вдаль глядит: пред ним шатры лежат,идет народ, с востока туча идет.Вокруг костров, как в танце, псы кружат,шумят кусты, и вот бугор он видит.Стоит жена, за ней шатры, поля.В ее руке – зеленой смоквы ветка.Она ей машет и зовет царя:«Идем же, Исаак». – «Идем, Ревекка».
«Идем, Исак. Чего ты встал? Идем».«Сейчас иду», ответ средь веток мокрыхныряет под ночным густым дождем,как быстрый плот, – туда, где гаснет окрик.«Исак, не отставай». – «Нет, нет, иду»".(Березка проявляет мощь и стойкость.)«Исак, ты помнишь дом?» – «Да-да, найду».«Ну, мы пошли. Не отставай». – «Не бойтесь».«Идем, Исак». – «Постой». – «Идем». – «Сейчас».«Идем, не стой» – (под шапку, как под крышу).«Давай скорей», – (упрятать каждый глаз).«Идем быстрей. Идем». – «Сейчас». – «Не слышу».
По-русски Исаак теряет звук.Зато приобретает массу качеств,которые за «букву вместо двух»оплачивают втрое, в буквах прячась.По-русски "И" – всего простой союз,который числа действий в речи множит(похожий в математике на плюс),однако, он не знает, кто их сложит.(Но суммы нам не вложено в уста.Для этого: на свете нету звука).Что значит "С", мы знаем из КУСТА:"С" – это жертва, связанная туго.А буква "А" – средь этих букв старик,союз, чтоб между слов был звук раздельный.По существу же, – это страшный крик,младенческий, прискорбный, вой смертельный.И если сдвоить, строить: ААА,сложить бы воедино эти звуки,которые должны делить слова,то в сумме будет вопль страшной муки:"Объяло пламя все суставы "К"и к одинокой "А" стремится прямо".Но не вздымает нож ничья рука,чтоб кончить муку, нет вблизи Абрама.Пол-имени еще в устах торчит.Другую половину пламя прячет.