* * *
Садовник в ватнике, как дрозд,по лестнице на ветку влез,тем самым перекинув мостк пернатым от двуногих здесь.
Но, вместо щебетанья, вдруг,в лопатках возбуждая дрожь,раздался характерный звук:звук трения ножа о нож.
Вот в этом-то у певчих птицс двуногими и весь разрыв(не меньший, чем в строеньи лиц),что ножницы, как клюв, раскрыв,
на дереве, в разгар зимы,скрипим, а не поем как раз.Не слишком ли отстали мыот тех, кто «отстает от нас»?
Помножив краткость бытияна гнездышки и забытьепри пеньи, полагаю я,мы место уточним свое.
* * *
Ветер оставил леси взлетел до небес,оттолкнув облакав белизну потолка.
И, как смерть холодна,роща стоит одна,без стремленья вослед,без особых примет.
Воронья песня
Снова пришла лиса с подведенной бровью,снова пришел охотник с ружьем и дробью,с глазом, налитым кровью от ненависти, как клюква.Перезимуем и это, выронив сыр из клюва,
но поймав червяка! Извивайся, червяк чернильныйв клюве моем, как слабый, которого мучит сильный;дергайся, сокращайся! То, что считалось суммойсудорог, обернется песней на слух угрюмой,
но оглашающей рощи, покуда рощине вернут себе прежней рваной зеленой мощи.Знать, в холодную пору, мертвые рощи, рта вамне выбирать, и скажите спасибо нам, картавым!
Новый год на Канатчиковой даче
Спать, рождественский гусь,отвернувшись к стене,с темнотой на спине,разжигая, как искорки бус,свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,ни звезды, ни пурги,что младенца от смерти спасла,расходясь, как кругиот удара весла.
Расходясь будто нимбв шумной чаще леснойк белым платьицам нимф,и зимой, и веснойразрезать белизнойленты вздувшихся лимфза больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.Засыпай поскорей.Сновидений не трусьмежду двух батарей,между яблок и сливдва крыла расстелив,головой в сельдерей.
Это песня сверчкав красном плинтусе тут,словно пенье большого смычка,ибо звуки растут,как сверканье зрачкасквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,потому что боюськлюва – возле стеныв облаках простыни,рядом с плинтусом тут,где рулады растут,где я громко поюэту песню мою".
Нимб пускает кругинаподобье пурги,друг за другом воследза две тысячи лет,достигая ума,как двойная зима:вроде зимних долинкрай, где царь – инсулин.
Здесь, в палате шестой,встав на страшный постойв белом царстве спрятанных лиц,ночь белеет ключомпополам с главврачом
ужас тел от больниц,облаков – от глазниц,насекомых – от птиц.
Обоз
Скрип телег тем сильней,чем больше вокруг теней,сильней, чем дальше ониот колючей стерни.Из колеи в колеюдерут они глотку своютем громче, чем дальше луг,чем гуще листва вокруг.
Вершина голой ольхии желтых берез верхивидят, уняв озноб,как смотрит связанный снопв чистый небесный свод.Опять коряга, и вотдеревья слышат не птиц,а скрип деревянных спици громкую брань возниц.
Песни счастливой зимы
Песни счастливой зимына память себе возьми,чтоб вспоминать на ходузвуков их глухоту;местность, куда, как мышь,быстрый свой бег стремишь,как бы там не звалась,в рифмах их улеглась.
Так что, вытянув рот,так ты смотришь вперед,как глядит в потолок,глаз пыля, ангелок.А снаружи – в провал -снег, белей покрывалтех, что нас занесли,но зимы не спасли.
Значит, это весна.То-то крови теснавена: только что взрежь,море ринется в брешь.Так что – виден насквозьвход в бессмертие врозь,вызывающий грусть,но вдвойне: наизусть.
Песни счастливой зимына память себе возьми.То, что спрятано в них,не отыщешь в иных.Здесь, от снега чисты,воздух секут кусты,где дрожит средь ветвейрадость жизни твоей.
Прощальная ода
1
Ночь встает на колени перед лесной стеною.Ищет ключи слепые в связке своей несметной.Птицы твои родные громко кричат надо мною.Карр! Чивичи-ли, карр! – словно напев посмертный.Ветер пинает ствол, в темный сапог обутый.Но, навстречу склонясь, бьется сосна кривая.Снег, белей покрывал, которыми стан твой кутал,рушится вниз, меня здесь одного скрывая.
2
Туча растет вверху. Роща, на зависть рыбе,вдруг ныряет в нее. Ибо растет отвага.Бог глядит из небес, словно изба на отшибе:будто к нему пройти можно по дну оврага.Вот я весь пред тобой, словно пенек из снега,горло вытянув вверх – вран, но белес, как аист, -белым паром дыша, руку подняв для смеха,имя твое кричу, к хору птиц прибиваюсь.