Пусть слышится устриц хруст,пусть топорщится куст.И пусть тебе помогаетстрасть, достигшая уст,
понять без помощи слов,как пена морских валов,достигая земли,рождает гребни вдали.
Отрывок
В ганзейской гостинице «Якорь»,где мухи садятся на сахар,где боком в канале глубокомэсминцы плывут мимо окон,
я сиживал в обществе кружки,глазея на мачты и пушкии совесть свою от укораспасая бутылкой Кагора.
Музыка гремела на танцах,солдаты всходили на транспорт,сгибая суконные бедра.Маяк им подмигивал бодро.
И часто до боли в затылкео сходстве его и бутылкия думал, лишенный режимомзнакомства с его содержимым.
В восточную Пруссию въехав,твой образ, в приспущенных веках,из наших балтических топейя ввез контрабандой, как опий.
И вечером, с миной печальной,спускался я к стенке причальнойв компании мыслей проворных,и ты выступала на волнах...
* * *
Твой локон не свивается в кольцо,и пальца для него не подобратьв стремлении очерчивать лицо,как ранее очерчивала прядь,в надежде, что нарвался на растяп,чьим помыслам стараясь угодить,хрусталик на уменьшенный масштабвниманья не успеет обратить.
Со всей неумолимостью тоски,с действительностью грустной на ножах,подобье подбородка и вискибольшим и указательным зажав,я быстро погружаюсь в глубину,особенно устами, как фрегат,идущий неожиданно ко днув наперстке, чтоб не плавать наугад.
По горло или все-таки по грудь,хрусталик погружается во тьму.Но дальше переносицы нырнутьеще не удавалось никому.Какой бы не почувствовал рывокнадежды, но (подальше от беды)всегда серо-зеленый поплавоквыскакивает к небу из воды.
Ведь каждый, кто в изгнаньи тосковал,рад муку, чем придется, утолитьи первый подвернувшийся оваллюбимыми чертами заселить.И то уже удваивает пыл,что в локонах покинутых слилисьто место, где их Бог остановил,с тем краешком, где ножницы прошлись.
Ирония на почве естества,надежда в ироническом ключе,колеблема разлукой, как листва,как бабочка (не так ли?) на плече:живое или мертвое, оно,хоть собственными пальцами творим, -связующее легкое звеномеж образом и призраком твоим.
В распутицу
Дорогу развезлокак реку.Я погрузил веслов телегу,спасательный овалнамасливна всякий случай. Сталзапаслив.
Дорога как река,зараза.Мережей рыбака -тень вяза.Коню не до ухипод носом.Тем более, хи-хи,колесам.
Не то, чтобы весна,но вроде.Разброд и кривизна.В разбродедеревни – все подрядхромая.Лишь полный скуки взгляд -прямая.
Кустарники скребутпо борту.Спасательный хомут -на морду.Над яблоней моей,над серой,восьмерка журавлей -на Север.
Воззри сюда, о друг -потомок:во всеоружьи дуг,постромок,и двадцати пятиот роду,пою на полпутив природу.
* * *
К семейному альбому прикоснисьдвижением, похищенным (беда!)у ласточки, нырнувшей за карниз,похитившей твой локон для гнезда.
А здесь еще, смотри, заметеныметелью придорожные холмы.Дом тучами придавлен до земли,березы без ума от бахромы.
Ни ласточек, ни галок, ни сорок.И тут кому-то явно не до них.Мальчишка, атакующий сугроб,беснуется – в отсутствие родных.
С грустью и с нежностью
А. Горбунову
На ужин вновь была лапша, и ты,Мицкевич, отодвинув миску,сказал, что обойдешься без еды.Поэтому и я, без рискумедбрату показаться бунтарем,последовал чуть позже за тобоюв уборную, где пробыл до отбоя."Февраль всегда идет за январем,а дальше – март". – Обрывки разговора,сверканье кафеля, фарфора;вода звенела хрусталем.
Мицкевич лег, в оранжевый волчокуставив свой невидящий зрачок.А может, там судьба ему видна...Бабанов в коридор медбрата вызвал.Я замер возле темного окна,и за спиною грохал телевизор.«Смотри-ка, Горбунов, какой там хвост!»«А глаз какой!» – "А видишь тот наростнад плавником?" – «Похоже на нарыв».
Так в феврале мы, рты раскрыв,таращились в окно на звездных Рыб,сдвигая лысоватые затылки,в том месте, где мокрота на полу.Где рыбу подают порой к столу,но к рыбе не дают ножа и вилки.
* * *
Дни бегут надо мной,словно тучи над лесом,у него за спинойсбившись стадом белесым.И, застыв над ручьем,без мычанья и звона,налегают плечомна ограду загона.
Горизонт на бугрене проронит о бегстве ни слова.И порой на заре -ни клочка от былого.Предъявляя транзит,только вечер вчерашнийторопливо скользитнад скворешней, над пашней.